Старик кивнул: он самый.

Климов тотчас позвонил Тимонину:

— Бери еще три ордера на обыск и арест. Записывай: Сячин, Рудяк и Бицуев. А мы поехали за ними. Хочешь, побеседуй с Файдышем, мне недосуг.

Доложив трубку, запер протоколы в сейф и кликнул Гульнова.

— На выезд!

— Я здесь, — Андрей стоял в дверях.

— Мотай за Рудяком. Возьми с собой трех-четырех ребят и будь настороже: вальтер у него или у Сячина.

— Фамилия знакомая.

— Он самый, — словами старика ответил Климов. — Старший сержант. Ни пуха!

— Спасибо.

Климов возглавил другую группу.

Уже в машине, проведя окончательный инструктаж, Климов подумал, что едут они, по всей вероятности, брать главаря. Все-таки служил в милиции, кое-что знает. С ним надо было держать ухо востро. И еще одна загвоздка, маленькая, но существенно мешавшая успеху операции: ранние сумерки. Темно, хоть глаз коли. А Сячин жил в проулке, в частном доме.

Пришлось вызывать подкрепление. Блокировать все входы, выходы, лазейки.

Приготовились.

Двоих оперативников Климов направил в полуразрушенный глинобитный пятистенок, присоседившийся к сячинскому дому. Во всех окнах пятистенка стекла были выбиты, а двери сорваны с петель. Возможно, Сячин станет уходить через эту развалюху, а может, уже прячется в подполье. Дом под снос — хорошее убежище. Куда ни ткнешь — балки, доски, гвозди. Как после бомбежки. Тихо походить в нем не получится. Что-нибудь, да загремит. Старое корыто или таз.

Климов еще раз осмотрелся. В этом переулочке не то что человека, бегемота не заметишь в темноте. Сплошные заросли сирени, алычи, акации.

Если Сячин еще дома, считай, ему не повезло. Они его возьмут. Но не исключено, что у него есть тайный лаз, подкоп, какая-нибудь старая канава, заросшая быльем и лебедой.

Может, дождаться рассвета? Зря не рисковать?

По обыкновению, Климов не спешил принять окончательное решение. Такой уж он аккуратист, тугодум. «Смотри не на дело, на отделку», — учил его когда-то родной дед, и он теперь смотрел…

Три… семь… девять… бежала секундная стрелка. Двадцать… двадцать пять…

Просчет недопустим. Убийце нечего терять, а Климов отвечает за людей. Правильно говорит Андрей, есть один способ смириться с неизбежным: перестать думать о нем. При известном навыке это удается. Приятно видеть преступника, смакующего кофе за открытым столиком, когда уверен, что после очередного глотка тот окажется в твоих руках, разом поглупевший от случившегося. Люди перестают сопротивляться судьбе, когда убеждаются, что она не есть поэтический вымысел.

— К черту! — с внезапным ожесточением выругался Климов и ринулся из машины. — Я этого мерзавца сам возьму.

— Юрий Васильевич…

— За мной.

Четыре тени скользнули к дому Сячина.

Кал и пса была на запоре. Перемахнули через забор. Пригнулись, затаились, вслушались. И тут из-за веранды с лаем выметнулись псы, два здоровенных волкодава.

В одном из окон сразу вспыхнул свет.

Пока трое из группы захвата, атакуемые злобными зверюгами, вооружались палками, Климов пробежал под окнами, взбежал на шаткое крыльцо. Прижался к косяку. За дверью послышался старчески-сварливый голос:

— Хто там?

— Свои, отец. Милиция.

Тихо-мирно войти в дом не получилось. План, обдуманный до мелочей, сорвался.

— Уйми собак, папаша!

За дверью раздался кашель, но открывать не собирались.

— Быстро! — крикнул Климов. — Не до шуток!

Его уже подмывало выбить дверь плечом.

Наконец лязгнула задвижка, но ключ в замке никак не проворачивался. В соседних домах, как по команде, стали зажигаться окна.

«Вот и хорошо, — без всякой радости подумал Климов. — Иллюминация не помешает».

Когда дверь приоткрылась, он инстинктивно откачнулся вбок. На Бога надейся…

Открыл ему морщинистый старик в наброшенной на плечи бабьей кофте.

— Кого тут… по ночам.

Климов показал удостоверение.

— Внук дома?

— А? — неслышаще приставил ладонь к уху старикан и тут же подхватил рукой сползающую кофту. — Наши спят.

— Посмотрим.

Собаки, услыхав хозяйский голос, разъярились еще пуще. Один из церберов метнулся от забора к Климову, и тому ничего не оставалось как спрятаться за спину старика. Он оказался в идиотском положении, но не стрелять же, черт возьми, по кобелям!