– У Роджера минус восемьдесят, – сообщает Холли с той стороны прохода, – у Элизабет минус триста. Она отменила тот большой заказ от маркетинга. – В голосе Холли звучит невольная гордость.

– Похоже, тебе предстоит много работы, – говорит Фредди Джонсу. – Ты же не хочешь, чтобы другие продажники плохо выглядели. Трудновато будет объяснить, почему они отменили заказы, если ты начнешь предлагать новые.

Джонс беспомощно переводит взгляд с Фредди на Холли.

– Ладно уж, помогу, – говорит Фредди.

– Вот спасибо. Я только кофе Роджеру сделаю.

Чьи-то красивые глаза смотрят, как Джонс идет к кофеварке, – глаза секретарши Меган. Меган толстая, кожа у нее в катастрофическом состоянии, а волосы, что бы Меган с ними ни делала, выглядят так, будто она долго шла под дождем без зонтика, но глаза офигенные. Влекущие, как принято говорить.

Ее рука ложится на компьютерную «мышь». Проводок вьется среди армии керамических мишек, не задевая ни одного. Меган открывает файл под названием ДЖ. АКТИВНОСТЬ и печатает под строкой 8:23:

Меган очарована. Она любит в Джонсе всё – светлые волосы, стройность, ослепительно белые новые рубашки. Ей нравится, как он ходит с места на место. Как он смотрит – прямо, но без оттенка высокомерия в отличие от менеджера или торгового представителя. Он не пытается все время произвести на тебя впечатление, как Роджер. Не дает понять, что ты либо сделала что-то не то, либо вот-вот сделаешь, как Элизабет. Не делает различий между теми, с кем говорит. Джонс – это Джонс, новенький, свеженький и совершенно неотразимый.

Меган сочиняет эротические сценарии. Как она хватает Джонса, пришедшего одолжить степлер, за галстук и притягивает к себе. Он изумленно таращит глаза, их губы смыкаются, его руки трогают ее тело – сперва робко, потом с растущей страстью; они забираются на ее стол, отодвигая в сторонку медведей (осторожно, чтобы не разбить); он не отрываясь смотрит в ее глаза. Да! Да!

Когда он сидит за своим столом, ей видна только его макушка. Иногда он потягивается. Она видит его руки, и у нее учащается пульс. В таких случаях она открывает заветный файл, указывает время и записывает: Гимнастика.

Она умерла бы, если бы кто-то это прочел. Люди сочли бы, что у нее сдвиг. Им не понять, что это ее способ быть ближе к нему. Они ведь ни разу даже не разговаривали как следует. Никто не потрудился их познакомить – ее просто показали ему вместе с ксероксом и прочим офисным оборудованием. Секретарей в «Зефир холдингс» за людей не считают. Они – нелегальные эмигранты компании: их терпят, но дружить с ними никому и в голову не придет. Они взаимозаменяемы, словно компоненты набора «эректор». Одного выкатывают, другого подключают, и вряд ли хоть кто-то заметит разницу. На секретаршу никто даже не смотрит: скользнут по тебе взглядом, и все. От чего, от чего, а от красивых глаз секретарше никакой пользы.

Существуют истории – даже легенды – о «постоянной работе». Ветераны собирают недавних выпускников у мерцающих компьютерных мониторов и рассказывают, какой была эта фирма раньше: в нее принимали на всю жизнь, а не на какой-то там деловой цикл. Для служащих, отпахавших двадцать пять лет, устраивались торжественные обеды – да, юноша, не смейся, двадцать пять лет! В те времена работу не меняли каждые пять минут. Идя по коридору, ты знал всех, кто попадался навстречу, – да какого черта, детей их по именам знал!

Выпускники ухмыляются. Постоянная работа – где это слыхано! Работа должна быть гибкой. На этом их воспитали в бизнес-школе, это они постигали на практике, сидя на кассе или двигая стеллажи между занятиями. Гибкость – это вещь, не то что тупое, застойное, монотонное постоянство. Гибкая работа позволяет делить с фирмой ее взлеты и падения – ну, не то чтобы взлеты. Но в тяжелые времена процветает только гибкий бизнес, а «постоянные кадры» – это ядро, прикрепленное к цепи каторжанина. Выпускники читали пособия по менеджменту и знают, что постоянная работа – прошедший век.

Кадры всегда проблема. Вы платите им, когда принимаете, платите, когда увольняете, и в промежутке тоже надо платить. Им требуются визитные карточки. Требуются компьютеры. Требуются беджи, пропуска, телефоны, кондиционеры и что-нибудь, на чем можно сидеть. Их надо вывозить на командные экскурсии и привозить домой. Они могут забеременеть или нанести себе травму. Они воруют. У них твердые религиозные понятия о том, в какие дни работать нельзя. Они открывают все, что приходит на их электронный почтовый ящик, а когда пишут сами, то подвергают компанию огромному юридическому риску. Они приходят, ничего не умея, а как только чему-то научатся, сразу уходят. И напрасно ждать от них благодарности! Если они не берут больничные, то требуют поощрительные отпуска. Если не сплетничают с сотрудниками, то жалуются на них. Они считают своим неотъемлемым правом носить татуировки, отпугивающие клиентов. Они поговаривают (боже милостивый) о профсоюзах. Хотят, чтобы их повышали. Хотят, чтобы администрация отмечала их за хорошую работу. Хотят знать, что будет при очередной реорганизации. А суды! Они подают иски за сексуальные домогательства, за несоблюдение техники безопасности, за дискриминацию в тридцати двух вариантах. За – вдумайтесь только – неправомерное прерывание контракта. Неправомерное прерывание! Вы ввели их в деловой мир, а теперь вдруг оказывается, что вы всю жизньнесете за них ответственность.