Шрифт:
Поскольку подробности «именинной бойни» известны всем, кто интересуется криминальной историей Города, необходимо пролить свет на ту роль, которую этот эпизод сыграл в прекращении войны между Белой и Бристольской бандами. Можно сказать — и это уже неоднократно подчеркивалось, — что без «именинной бойни» этот конфликт не прекратился бы никогда.
И полиция, и криминальный мир свято верили, что судебное преследование за насилие и убийство, совершенное преступниками в отношении преступников, не будет проводиться с тем же рвением, с каким оно проводится в случае подобных преступлений, совершенных против законопослушных граждан. С начала до середины двадцатых годов существовал устойчивый и привычный «коэффициент трения» между Белой и Бристольской бандами. Однако начиная с 1923 года уровень насилия между этими группировками значительно возрос. Период между 1923 годом и «именинной бойней» 1929 года был отмечен существенным увеличением числа убитых с обеих сторон и полным пренебрежением к общественному порядку, которое демонстрировали гангстеры. Так, в 1926 году Эдди Пегуэзе был убит прямо на глазах толпы, собравшейся посмотреть парад по случаю Дня независимости. В том же году Пирс Дакорт был расстрелян перед зданием Оперы, а в 1928-м Джастиса Дэвиса выволокли из машины среди бела дня на оживленной улице, после чего он пропал навсегда. Это всего лишь несколько примеров из длинного списка преступлений, совершенных «белыми» и «бристольцами» и их криминальной когортой.
Но даже на столь омерзительном фоне «именинная бойня» выглядела актом такого морального падения, что общественность, полиция и мэр пришли к выводу о необходимости новых мер. Белая банда как организатор «именинной бойни» была безжалостно уничтожена совместными усилиями Бристольской банды и полиции, и в частности вновь созданного Отряда по борьбе с подрывной деятельностью. Степень, в которой отряд и «бристольцы» координировали свои действия против «белых», оживленно обсуждалась в газетах и пабах Города. Поскольку мы до сих пор не имеем надежных свидетельств, можно только сказать, что было заключено как минимум негласное соглашение: «бристольцев» не будут преследовать за их преступления против «белых»…
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
В библиотеке «Газеты» хранились все экземпляры этого издания за тридцать с лишним лет его существования. Здесь работал некто Лонерган, маленький хрупкий человек со старомодной стрижкой и аккуратной бородкой. Главной обязанностью библиотекаря был поиск номеров по заявкам репортеров «Газеты». Менее необременительную работу трудно было себе представить. Как-то Панос со смехом сказал Фрингсу, что Лонерган убивает время, трудясь над философским трактатом. Одно время Фрингс пытался затронуть эту тему в разговорах с библиотекарем — отчасти из искреннего интереса, отчасти из желания поразвлечься, — но Лонерган был неприступен, и Фрингс решил, что информация не стоит усилий.
Впрочем, у Лонергана был один бесспорный талант — он с поразительной точностью мог вспомнить дату любого, даже самого незначительного, события. Поэтому, когда Фрингс попросил его найти что-нибудь по делу об убийстве, совершенном Отто Самуэльсоном, тот немедленно назвал дату и нашел все номера за ту и последующие четыре недели. Получив солидную пачку газет, Фрингс отнес их к себе на стол и стал изучать обстоятельства убийства шестерки по имени Литоу.
Сай Литоу был парнем на побегушках в Белой банде. Он собирал игорные долги и деньги за «крышевание» и иногда припугивал тех, кто каким-то образом переходил дорогу «белым» или ему самому. Судя по газетным репортажам, это был тщедушный, но весьма вспыльчивый малый, который не задумываясь поднимал руку даже на своих братков-гангстеров. В одной из заметок упоминался срок, который он получил за то, что скинул женщину с лестницы на глазах ее малолетних детей. Причиной было то, что ее муж, который давно бросил семью, не отдал «белым» проигранные деньги.
Литоу убил Отто Самуэльсон, киллер из Белой банды. По словам одного из детективов, приведенным в той же заметке, Самуэльсон был настоящим маньяком-убийцей, который отправил на тот свет не один десяток «бристольцев». В него неоднократно стреляли, но он ни разу не пострадал серьезно. Детектив назвал его «настоящим Распутиным».
Убийство Литоу было предпоследним в череде дерзких преступлений, которые закончились «именинной бойней». К началу 1929 года и «белые» и «бристольцы» утратили всякий страх перед полицией и властями. Рыжий Генри был только что избран мэром, но еще не вступил в должность, а предыдущий мэр был всецело поглощен учетом и сокрытием коррупционных доходов, полученных за двенадцать лет правления. Убийство Литоу было отчаянно дерзким, но не беспрецедентным.
Оно произошло на Капитолийских Холмах ясным теплым днем, когда на улицах особенно многолюдно. По сообщениям свидетелей, когда Литоу подъезжал на своем «бьюике» к перекрестку Ван Барен и Виргинии, с тротуара сошел человек (Самуэльсон) и, подняв руку, остановил движение, чтобы дать перейти улицу мужчине, который нес большое ведро. Автомобиль Литоу остановился, как и машина на противоположной стороне. Когда мужчина с ведром оказался перед машиной Литоу, он выплеснул его содержимое — это был жидкий гудрон — на переднее стекло, лишив водителя возможности что-либо видеть. Самуэльсон быстро подошел к боковому стеклу со стороны водителя, которое по случаю приятной погоды было опушено, и выпустил в Литоу шесть пуль, когда тот пытался вытащить свой пистолет из-под сиденья. Пока подбегали полицейские, Самуэльсон и человек с ведром успели скрыться в толпе.
Отто Самуэльсона и его подельника по имени Киль в тот же день опознали свидетели. На следующий день имена и фото преступников были опубликованы в «Газете». Через тридцать шесть часов полиция арестовала Самуэльсона в публичном доме в Низине. Киля нашли в его собственной квартире с удавкой на шее.
Суд над Самуэльсоном был назначен на ноябрь, подсудимый через адвоката признал себя виновным, после чего сообщения об этом деле уже больше не появлялись. Фрингс еще раз просмотрел газеты за последнюю неделю, надеясь обнаружить хоть какое-нибудь упоминание о приговоре и месте заключения, и не нашел ничего.
Репортер понес газеты обратно в библиотеку, где застал Лонергана в состоянии полной отрешенности от мира — тот что-то сосредоточенно строчил в толстой кожаной тетради. Чтобы привлечь его внимание, Фрингс шумно бросил газеты на стол. Библиотекарь медленно поднял глаза, не выказывая признаков раздражения.
— Нашли что-нибудь?
— Почти все. Но я заметил, что мы освещали это событие только до приговора, а потом — тишина. Довольно странно, вы не находите?
Лонерган на минуту задумался.
— Да, — медленно произнес он. — Для такого громкого дела немного необычно.
— Вы не можете посмотреть, нет ли чего-нибудь о Самуэльсоне в последующих номерах?
— Нет, я дал вам все, что есть. Потом Самуэльсон упоминался только эпизодически в репортажах о других убийствах и Белой банде. Я имею в виду нашу «Газету».
Фрингс почувствовал, что накаляется. Это было глупо — ведь Лонерган не отвечал за содержание газеты.
— Вообще-то меня больше интересует, где я могу найти Самуэльсона сейчас. Мне нужно с ним поговорить.