— Эта фраза у тебя уже скоро коронной станет, — улыбнулся Рагимов. — Который раз я от тебя это слышу?

— Нравится мне у вас, дядь Сергей, — перевел все в шутку Вовка, усаживаясь на жесткую лежанку для осмотра больных.

— Ох, Путилов, с огнем играешь! — погрозил ему пальцем Рагимов.

— Так это ж не я придумал… — Мальчишка потупился и принялся нервно теребить пуговицу на больничной пижаме. — Я не хотел…

— Как сам-то? — поинтересовался Михаэль.

— Болит немного.

— Я не о ране, — пояснил наставник, — я о другом.

— Паршиво! — признался Вовка. — Я ведь людей никогда… Ладно бы гад какой… Он ведь ни в чем не виноват!

— Не виноват? — не поверил своим ушам Сандлер. — И это после того, как он тебя чуть не ухлопал?

— Но ведь ему же Франц жизнь пообещал оставить…

— А тебе, значит, на свою жизнь начихать?

— Нет, — нахохлился мальчишка, — не начихать!

— Так почему же ты допустил, чтобы он в тебя выстрелил? Ты поставил свою жизнь на кон! А тот китаец, как ты сам только что сказал, боролся за свою жалкую душонку до последнего! И он бы тебя не пощадил!

— Я это понял, герр Сандлер…

— Пойми, мне тоже не по душе… все это дерьмо. Но я — солдат! Ты, раз уж так произошло — тоже. Поэтому приказы, какими бы… В общем, приказы не обсуждают! Но из мертвых тебя тоже никто не воскресит. Поэтому: в какие бы обстоятельства тебя не загнала судьба, в какой бы жопе ты не очутился, всегда борись за свою жизнь! Ты видел когда-нибудь загнанную в угол крысу? — неожиданно спросил он.

— Видел, — послушно ответил мальчишка.

— Вспомни, как она себя ведет, — посоветовал Сандлер. — Вроде бы мелкий грызун, которого и соплёй несложно перешибить, но когда он оскалится, встопорщит шерсть на загривке, и приготовится подороже продать свою никчемную жизнь, поневоле становится страшно. Поступай так же, Вольф… Сергей, налей ему граммов тридцать.

— Но, герр Сандлер… Мальчишка ж еще…

— Налей, говорю, ему сейчас не помешает. Мандраж снять: ведь он был первым, там, на плацу… Остальным полегче пришлось — пример был. Давай, кадет Вольф, — Сандлер поднял со стола мензурку, — за твое крещение! Делай, как я!

Вовка подчинился и выпил. Вкуса водки он не почувствовал: спиртное, прокатившись по пищеводу, взорвалось теплой волной только в желудке.

— Молодец, курсант! — Михаэль потрепал Вовку по щеке. — Но больше не пей! Как, легче?

— Ага… — ответил «поплывший» мальчишка, когда разведенный спирт ударил в голову. — Ой… — спохватился он. — То есть, так точно, герр мастер-наставник!

— Давай без чинов, Вольф, — предложил слегка поддатый немец. — Сергей, тебя это тоже касается. Считаем, что сегодня мы ровня…

— Как скажешь, Михаэль, — согласился Рагимов.

— Тогда наливай! — распорядился Сандлер. — Себе и мне, мелкому хватит!

— Вы бы закусывали, герр…

— Сергей, я же просил!

— Ах, да — привычка. Ты бы закусывал, Михаэль, — поправился врач. — А то окосеем мы с тобой раньше времени.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился немец, отщипывая ломтик хлеба от куска побольше. — Вольф, а он действительно был первым?

— Убитым мной? — уточнил Вовка, сразу догадавшись, о чем спрашивает наставник. — Первый…

— Запомни этот день, пацан, — произнес Михаэль. Сегодня ты стал владельцем своего собственного кладбища, которое с годами будет только расти. Если ты, конечно, не сломаешься в процессе…

— Я не сломаюсь, Михаэль! — серьезно ответил Вовка, до хруста сжав кулаки.

— Так держать, кадет! — Сандлер поднял очередную мензурку. — И да поможет тебе Бог!

Всё время, которое Вовка провалялся в лазарете, шла подготовка к грядущему торжеству: все здания школы, склады, заборы, бордюры и деревья были отремонтированы, покрашены, побелены и подстрижены. Нойман стремился подать комиссии «Псарню» как образцово-показательное военизированное учреждение, где руководство уделяет внимание даже самой затрапезной мелочи. С первоначально поставленной задачей — наведением внешнего лоска, он справился отлично. С остальным же дела обстояли немного хуже, чем того бы хотелось оберстлёйтнанту: через несколько дней после кровавой репетиции праздника слегло несколько курсантов с жуткими психическими расстройствами, вплоть до полной невменяемости. Некоторые кадеты начали ссаться по ночам, и случаи ночного недержания регистрировались практически в каждом взводе. От таких унтерменшей постарались побыстрее избавиться — нет курсанта, нет проблемы. Усилиями Псов и «выписанных» Францем «на убой» китайцев, на территории пустующего танкового полигона и прилегающего к нему участка леса была устроена площадка для военно-спортивной игры под кодовым названием «Dorf» — «Хуторок». Голая площадь полигона преобразилась, обзаведясь дощатыми макетами изб и плетеными изгородями. В противоположных концах полигона было устроено две укрепленных базы — штабы противоборствующих сторон. С сюжетом игры наставники решили не париться, предложив Нойману стандартную схему: «захват знамени противника». Получив «добро» от начальства, Сандлер, как командир лучшего взвода псов, принялся натаскивать кадетов, до посинения гоняя их по импровизированной деревне. Как бы он не относился к проекту Франца, ударить перед высоким руководством рейха «лицом в грязь» ему не хотелось. Вовка, покинувший лазарет лишь в конце мая, не успел прочувствовать на собственной шкуре все прелести «Хуторка».

— Повезло тебе, Вовка! — с завистью произнес Семка Вахромеев. — Знаешь, как нас тут Сандлер без тебя гонял?

— Слышал-слышал, — степенно кивнув, ответил Вовка. — Только ты, видать, забыл, как сам в прошлом году в больничке валялся. Как перевязки дядька Сергей делает. Как бинты присохшие отдирает…

— Б-р-р! — передернул плечами Славка. — Точно, забыл! Не хочу больше к нему в руки попадать!

— Как тут у вас вообще? — поинтересовался Путилов. — А то ведь как вас на полигон вывезли, так ко мне никто и не заходил.