— Во-первых, поезда теперь пускают только днём. Во-вторых, поезда идут группами, один за одним, с дистанцией около километра.

— Плотно.

— Можно сказать и так. Впереди поездов идёт дрезина с солдатами.

— Было ведь уже так.

— Не совсем. Не совсем. Немцы стали белить подсыпку гравийную между шпал.

— Что-то я не понял.

— Если кто мину поставит, там тёмное пятно будет. Немцы сразу дрезину в подозрительном месте останавливают и миноискателями ищут.

— М-да, поумнели.

— Так и локомотивным бригадам приказ — двигаться на перегонах со скоростью не выше двадцати километров в час.

— Это если мину взорвут, чтобы паровоз с вагонами не завалился?

— Точно! Взрыв рельс повредит, а паровоз на малой скорости только с рельса сойдёт. На место повреждённого куска рельса ставят рельсовый мостик, паровоз поднимают домкратами, и через час-два движение восстановлено.

— Вот блин!

— Ага, ещё учти охрану пути. В пределах видимости часовые стоят, и между пакетами поездов теперь бронепоезд пускают.

— Во как! Достали немцев партизаны!

— Выходит, достали.

— Я давно был за то, чтобы мосты и эстакады рвать — урона больше. Только взрывчатки много надо.

— У мостов такая охрана — близко не подойдёшь!

— Можно подобраться, если с умом. Взрывчатки нет, вот что плохо.

— Тут я тебе не помощник. Слыхал — карательный батальон из Германии сюда перевели, сплошь украинцы. Лютуют, сволочи. Отряд Коржа с боем еле вырвался.

— Это две недели назад у Плотниц?

— Откуда знаешь?

— Я там немного с пулемётом пошустрил. Правда, потом едва до убежища своего добрался.

— Где квартируешь?

— Нашлась добрая душа, пустила.

— Немцы установили новый порядок. В сёлах и деревнях движение жителей разрешается с шести утра до семнадцати часов дня, а в городах — с восьми утра до шестнадцати часов. В другое время — только в сопровождении немецкого солдата. Если мужчина с бородой или в ватнике — задерживают сразу. Коли руки в карманах держишь — стреляют без предупреждения.

— Круто!

— Ещё бы!

— А документы какие требуют?

— У кого советский паспорт — проходят перерегистрацию и ставят штампик. У кого паспортов нет, сельский староста справку выдаёт. И без разрешения старосты или бургомистра в избе селить никого нельзя. Наказание одно — расстрел.

— Понятно. Сам-то как?

— Работаю. Сложно всё стало. Не слыхал, как там на фронте?

— Сегодня сводку слушал. Наши под Харьковом наступают, в Крыму обороняют Керчь. Похоже, на всех фронтах серьёзные бои.

— Ничего, раз дерутся, значит, силы есть. Выдюжим, ещё погоним немца.

— Я в этом не сомневаюсь. Ты Мыколу береги. Молодой ещё, опыта нет, а задора и желания немцев бить полно. Как бы ошибки роковой не совершил. Хороший парень, смелый, чистый. В хате его не закроешь.

— Это — да.

— В Пинске гестапо свирепствует, есть там такой гауптман — Гёзе. Зверь просто.

— Так за чем дело встало? Шлёпните его!

— Легко сказать! Ладно, мне идти пора. Ты вот что: если надо будет со мной связаться, в деревню к Мыколе не ходи, там лишних глаз много. Пойдём, покажу.

Михась подвёл Сашу к одному из деревьев и указал на малоприметное дупло.

— Если чего надо будет, положи туда записку. Сам понимаешь, каждый день Мыкола сюда не набегается, но раз в неделю контролировать будет. Время и место встречи в записке обговоришь.

— Место писать не буду — посторонний может найти, и время тоже. Пусть время будет всегда полдень, а место — здесь. Букву напишу: если «В», то вторник, «С» — среда.

— Принято.

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.

Саша прямиком направился в Богдановку. Он чувствовал удовлетворение. Хоть радист при выброске и погиб, его задание выполнено, рация находится у партизан. И человек, умеющий с ней обращаться, в отряде есть — он сам видел. Кроме того, от Михася он узнал несколько свежих для себя новшеств, которые ввели немцы на железной дороге. Только всё равно взрывчатки нет, а без неё крупного ущерба не нанесёшь. Вот и остаётся диверсии устраивать только на шоссе, линиях связи и складах. Гарнизоны в сёлах тоже не по зубам. Кроме немцев, охранные функции там несут полицейские. В каких-то населённых пунктах они службу несут ревностно, продавшись душой и телом «новому порядку», где-то — спустя рукава, согласившись служить в полиции только ради того, чтобы выжить.