— Отвернись, что ты на меня уставился? — Олеся вернула его к действительности.

Он раздумывал и вспоминал, а сам автоматически смотрел на неё.

— Вот все вы мужики такие! Глазами скоро дырки на теле протрёшь.

— Извини. А у тебя — что, опыт насчёт мужиков есть?

Девушка только фыркнула в ответ. В его присутствии она уже освоилась и вела себя естественно.

— Пошли в парную.

Они прошли в узенькую — двоим еле развернуться — комнатку.

— Ложись.

Саша улёгся на живот. Олеся плеснула из ковшика на камни печурки. Зашипела вода, и как взрыв — пар сразу наполнил парную, так что и дышать стало трудно.

Девушка провела над телом Саши веником, разгоняя пар, потом распаренным веником пошлёпала по телу. И такая расслабуха на Сашу напала, что он едва не уснул.

— Переворачивайся.

Саша вынырнул из дрёмы, перевернулся. И все бы хорошо, но когда перед лицом его колышутся две тугие девичьи груди, смотреть на это спокойно нельзя. Саша почувствовал, что ещё немного — и он не совладает с собой.

Только девчонку обижать нельзя. Она его приютила, кормит. И нельзя отвечать на заботу чёрной неблагодарностью. Саша прикрыл глаза, но всё равно — Олеся то бедром его коснётся, то грудью невзначай.

— Ну, как?

— Здорово! Теперь давай — я тебя.

Олеся улеглась на полку. Ой, блин, хоть глаза выколи! Фигура — гитара! Саша едва не замычал от вожделения. Но веником исправно помахал, потом огладил, затем пошлёпал… Кожа на спине Олеси из розовой сделалась почти красной. А уж когда Олеся на спину перевернулась… Он и это выдержал. С трудом, но выдержал.

Они обмылись в мыльне. Саша чувствовал себя помолодевшим. И с кожи вроде как панцирь сняли.

— Горячей воды много осталось, — заметила Олеся. — Ты бельё в предбаннике оставь, я простирну. Негоже в грязном белье после баньки ходить. Ты в избу иди, я там тебе отцовское бельё приготовила.

Саша обтёрся полотенцем, натянул брюки, телогрейку на голое тело и бегом — в избу. Там на лавке он нашёл чистое исподнее — рубаху бязевую и кальсоны. Мужские трусы в деревнях только после войны увидели, а до тех пор носили кальсоны, называемые иногда подштанниками.

Он оделся и почувствовал себя на седьмом небе. Сам чистый, бельё чистое! Всё-таки для солдата на войне баня — первое дело. Есть дают — пусть и не сытно, но относительно регулярно. Стригут — хотя бы раз в месяц. А с баней туго. Попробуй в полевых условиях нагреть воды на роту или на целый батальон!

Олеси не было. Саша прошёл в комнату, улёгся на кровать. Спал он уже на ней однажды, правда — давно. И сейчас, едва улёгся, сон его сморил. И так хорошо у него на душе было, как он давно себя не чувствовал.

Проснулся он оттого, что рядом кто-то лежал и сопел потихоньку. Повернул голову — Олеся. Саша полюбовался лицом её. Кожа чистая, нежная, как будто изнутри светится; волосы длинные, густые, устлали подушку. Губы приоткрыты, и видны ровные зубки. Красавица! В Москве на такую сразу бы клюнули затасканные донжуаны, да и он бы не пропустил, постарался бы познакомиться.

Александр глубоко вздохнул. Олеся проснулась.

— Извини, что рядом улеглась — так захотелось к сильному мужскому плечу прижаться. Устала я одна. Всё самой приходится. Ты надолго?

— Я же говорил — до весны.

— Оставался бы ты навсегда.

— Ты же комсомолкой была, и должна понимать — врага с земли нашей гнать надо, разбить наголову. Тогда и вернуться можно.

— Когда это будет? — с тоской в голосе сказала Олеся. — Я к тому времени старая уже буду.

— Так и я не молодею.

— Ты… — Олеся помолчала, подбирая слова, — … надёжный, вот.

— Закончить войну надо, Олеся. Добьём немца — вернусь за тобой, в Богдановку эту, Богом забытую, заберу тебя в Москву. Эх, заживём!

— Расскажи, какая она, Москва?

— Большой город, суетный. У вас в деревне все друг друга знают, здороваются. А у нас в подъезде — и то не всех знаешь.

— Ты где до войны работал?

— В метро, машинистом.

— Покажешь мне метро? Говорят, там так красиво!

— Красиво. И покажу, и прокачу.

— А живёшь где?

— Квартирка у меня там. Небольшая, однокомнатная, но своя.

— Мало одной комнаты.

— Мне хватает. Зато с удобствами: ванная, туалет, кухня. Открыл кран — горячая вода, мойся сколько влезет. Не то что у тебя: пока баню натопишь, сам вспотеешь.