В тылу же немцы в расслабленном состоянии, удара не ожидают. Воинских подразделений мало, только тыловые части — пока ещё немногочисленные, да полицаи. Быстро немцы набрали штат полицейских; недели после оккупации не прошло, а уже полицию создали, управы в сёлах и городах, на столбах и заборах объявления повесили. Читал как-то Саша такое. За саботаж — расстрел, за хождение в ночное время без пропуска — расстрел, за хранение оружия или укрывательство красноармейцев — расстрел… Пунктов много, а наказание одно — смерть.

По деревням и сёлам стали ездить немецкие команды — реквизировали у местных жителей продукты для армии. Забирали скот, зерно, сало — продукты длительного хранения или предназначенные для переработки. И работать обязали тех, кто обеспечивал жизнедеятельность городов — водокачки, больницы, пищевые предприятия. Ну а железнодорожников — в первую очередь. Колею-то не успели перешить — с советской широкой на немецкую узкую. И паровозы ходили с русскими бригадами под немецким надзором.

К вечеру колонну пленных довели до сборного лагеря. Правда «лагерь» — слишком громко сказано. Огородили кусок поля колючей проволокой, и все пленные сидели и лежали на голой земле.

Немецкий солдат, который шёл впереди колонны, зашёл в сарай, служивший немцам комендатурой, и вынес Саше буханку чёрного хлеба и две пачки сигарет.

— Битте!

— Данке шон, — выскочило у Саши откуда-то из глубины памяти.

Солдат махнул рукой — свободен, мол.

Саша уложил хлеб в ранец, а сигареты оставил в руке. Когда солдат ушёл, он зашвырнул их за колючую проволоку. К сигаретам тут же бросились пленные.

Саша решил было бросить за «колючку» полбуханки хлеба, но из сарая вышел фельдфебель и уставился на Сашу. И он решил уходить — не стоило привлекать к себе внимание.

Перво-наперво пора узнать, где он находится. Недалеко виднелись избы, туда он и направился.

На лавочке возле избы сидел дед.

— Дедушка, добрый день! — поприветствовал его Саша.

— И тебе доброго здоровьица, — поднял на него подслеповатые глаза дед.

— Не подскажете, как село называется?

— Не село у нас — деревня, Верещагино прозывается.

— Это где же? Не слыхал никогда.

— Аккурат посредине между Ярцево и Смоленском.

— Вот спасибо! — обрадовался Саша и зашагал по грунтовке.

Зайдя в лес, он расположился на поляне. Надо было поесть и обдумать положение. Можно идти к Вязьме, попытаться пробиться к нашим частям — в этом районе серьёзные бои идут. Как Саша помнил из истории, большая часть наших войск будет пленена немцами или уничтожена, и лишь небольшому количеству удастся прорваться к своим.

А что делать в окружении ему, подготовленному диверсанту? Патронов мало, оперативного простора для действий нет. Пожалуй, этот вариант не годится. Второй вариант: попытаться обойти «котёл» и перейти линию фронта, выйти к своим. Только не получалось у него как-то с нашими вместе воевать. То в фильтрационный лагерь НКВД попадёт, то у ополченцев едва не расстреляют. Нет, надо оставаться в немецком тылу. Здесь есть простор для действий, для диверсанта — самое то, что надо. И урон немцам он нанесёт не меньший, а то и больший, чем если бы он воевал в пехоте. Ведь он не лётчик, не танкист, ему не нужна техника, снабжение горючим, базы. Ещё бы крышу над головой найти — в самом прямом смысле слова. На носу осень, скоро начнутся дожди и холода, да и кушать хочется. У немцев он всегда может разжиться трофейными консервами. С голода не помрёт, но сколько можно продержаться на консервах? Хочется и горяченького — того же супчика, картошечки отварной, хлеба, а не галет немецких. Неплохо было бы найти партизан или группу красноармейцев, оставшихся в немецком тылу и решивших бить врага. Несколько толковых, способных на вооружённую борьбу людей — уже сила.

Пока он обдумывал варианты, съел банку рыбных консервов с хлебом. Показалось мало. Достал ещё одну банку. Надпись прочитать не смог, а банка была странной. Одна крышка с торца была окрашена красной краской. Что бы это могло означать? Или это какое-то отравляющее вещество?

Саша решил банку открыть и проколол ножом жесть. Сразу зашипело. От неожиданности и испуга Саша бросил банку на землю, даже отбежал немного.

Через несколько секунд шипение прекратилось. Что за фигня?

Саша подошёл к банке и осторожно пнул её сапогом. Ничего не произошло. Он попытался взять банку в руку и сразу отдёрнул её — банка была горячей.

Сашу разбирало любопытство. Выждав немного, он подобрал банку с земли — теперь она была равномерно тёплой. Он встряхнул её. В банке что-то булькало.

Саша поставил банку горячей стороной вниз и с другого торца вскрыл её ножом. В банке была горячая рисовая каша с мясом. Саша восхитился. Вот же немцы! Заранее готовились к войне, предусмотрели всё! В тёплое время года можно было есть и так, а в холодное стоило проткнуть крышку с окрашенного торца любым острым предметом — штыком, ножом, даже гвоздём, как находящиеся между двойным дном химикаты начинали интенсивно разогреваться. И, пожалуйста, ешьте горячее блюдо. Ловко! Саша попробовал содержимое. И вкусно! В ранце болталась ещё одна такая банка и пол буханки хлеба. «Это на завтрак, — решил он. — Уже вечереет, скоро ночь. Надо спать».

Он углубился в лес, нашёл местечко поудобнее под вывороченной корягой. Видимо, кто-то спал здесь и до него — в углублении лежала уже высохшая трава. «Мягче спать будет», — подумал он. Нарвал ещё травы и улёгся. Автомат снял с предохранителя, вытащил из кармана пистолетик, выщелкнул обойму — в ней оставался один патрон — и зарядил снаряженной обоймой. В ней было шесть патронов. Небольшие, размером с малокалиберный патрон, только центрального боя. Невелик пистолетик, и патроны как семечки, а жизнь ему спас.