Этому стратегическому плану было немало препятствий: Лабиен натолкнулся на хитрую ловушку старого аулерка-эбуровика Камулогена в болотах Эссоны и был вынужден отступить к Мелёну. Он переправился через Сену, поднялся по левому берегу вверх по течению и разбил лагерь на высотах, где теперь находится Сен-Жермен-л'Осеруа. Когда Цезарь был отброшен от Герговии, Лабиен оказался вынужден вернуться в Сане, однако он не мог пройти через северные области, потому что там восстали белловаки. Он приказал трем легионам перейти через Сену и в долине Гренель разбил Камулогена, который погиб в бою. Лабиену удалось без злоключений добраться до Агединка (Сане), в котором уже обосновался Цезарь после неудачи под Герговией.

Эта неудача, бросившая тень на популярность Цезаря среди римлян и повредившая безупречности его образа, придала новые силы галльскому восстанию. В конце апреля — начале мая Цезарь встал лагерем у подножия плато, находящегося к югу от Клермон-Феррана и представляющего собой площадку в 1500 метров с востока на запад и 700 метров с севера на юг, расположенную на высоте 700 метров. На этом плато находилась укрепленная крепость (oppidum) арвернов, которую Верцингеториг постарался сделать неприступной. Неважно, находилась ли Герговия на высотах Мердоньи, как считал Наполеон III, а вслед за ним Ж. Каркопино, или на склонах Клермона, или даже на плато Корана (Corent). В данном случае я вполне разделяю скептицизм К. Гудино. 281Прежде чем начать бой, Цезарь дожидался конницу эдуев под командованием Литавикка, молодого аристократа, тайно примкнувшего к восстанию. Когда, находясь в сорока пяти километрах от Герговии, Литавикк обнаружил свое намерение возмутить конницу, Цезарь оказался вынужден двинуться к нему с четырьмя легионами, чтобы обеспечить верность конницы Риму, что не помешало Литавикку перейти на сторону противника: сомнительная преданность конницы эдуев, оставшейся на стороне римлян, не принесла Цезарю той помощи, на которую он рассчитывал. Тем не менее он решил ускорить начало сражения. Завладев одной из высот противника, Белой скалой (Roche Blanche (?), он соединил ее со своим основным лагерем двумя параллельными рвами глубиной в 4 фута (1,2 м) и шириной в 6 футов (1,8 м). Примерно в середине июня он отдал приказ о штурме крепости. Это нападение, по его плану, должно было застать галлов врасплох и привести их силы в беспорядок. Эффект неожиданности был достигнут вполне, однако весьма скоро защитники крепости опрокинули осаждавших. Цезарь приказал трубить отступление, но в жестокой схватке римская армия потеряла 700 солдат и 46 центурионов. Это отступление было равносильно серьезному поражению, и в июле 52 года все это привело к еще большему накалу страстей: галльское восстание стало практически всеобщим.

Считается хорошим тоном не верить в гениальность Цезаря-завоевателя и таким образом противостоять точке зрения, высказанной в знаменитом труде Ж. Каркопино «Алезия и военные хитрости Цезаря» («Alesia et les ruses de Cesar»). Кажется, это так честно — представлять себе, как Юлий Цезарь составляет в Бибракте свою седьмую и последнюю книгу, предаваясь замешанным на страхе воспоминаниям о том времени, когда Верцингеториг угрожал ему своей пятнадцатитысячной конницей, вел политику выжженной земли и перекрывал все пути к отступлению в Италию и на юг. В таком случае создается впечатление, что положение могло быть исправлено лишь вмешательством судьбы или решением богов. Идея Фортуны Цезаря помогает тогда спасти образ вождя, который ни в коей мере не соответствует образу, встающему перед нами при чтении «Записок». Разве не пишет К. Гудино 282о стремительности, о спонтанности решений, несомненно, более возвышающих, нежели отчаянное бегство по направлению к Провинции, которую следовало любой ценой спасать?

Будучи единственным человеком, разрабатывавшим стратегию и принимавшим решения, Цезарь сумел скрыть свой истинный план до такой степени, что даже наши современники, подобно галлам того времени, стали приписывать ему намерения, которых у него не было 283. Будто бы он ссылался на безопасность Нарбонской Галлии, которой он ничем не помог в 54 году, когда потерял три легиона и двух легатов. Но с какой стати неудача при Герговии должна была привести к всеобщему отступлению в Провинцию в летний период, когда открыты все перевалы? Впрочем, в 53 году Цезарь укрепил ее оборону. Его легат, которым был не кто иной, как его двоюродный брат Луций Цезарь, провел новый военный набор и в конце концов располагал двадцатью двумя когортами. С другой стороны, несмотря на призывы посланников Верцингеторига, тамошние племена пребывали в спокойствии: аллоброги прикинулись глухими; те же, кто поначалу прислушивался к посланцам Верцингеторига, были вынуждены быстро пойти на попятную. Габалы (Жеводан), независимые рутены и кадурки ограничивались набегами на арекомийских вольков и ни разу не угрожали Ниму. Более того, Цезарь повернулся к югу спиной и вернулся в Сане, где находился Лабиен с четырьмя легионами, судьба которых вызывала у него особые опасения 284.

Тревога, сквозившая во многих его реляциях, служила нескольким целям: беспрепятственно получить в помощь от Помпея одиннадцатый легион, который прибыл к нему во время осады Алезии, разжечь пыл среди галлов, в особенности среди готовых к измене эдуев, и заставить Верцингеторига двинуться на соединение с ними. Цезарь сам наметил место, где он мог помериться силами с галлами, которые уже представляли себе, как разобьют его легионы, двигающиеся форсированным маршем в сторону Нарбонской Галлии. Таким образом, действия Цезаря создают скорее образ полководца, способного предвидеть то, что произойдет в действительности, ибо он постиг механизмы, которым подчинялся ход мыслей галльского вождя. Цезарю нужно было заставить Верцингеторига занять такую позицию, где тот считал бы себя неуязвимым, и такое место нашлось. Это была Алезия, где Цезарь, со своей стороны, мог запереть противника. Алезия находилась на полпути между землями эдуев и лингонов, наилучших союзников римского народа, и туда могла бы добраться тайно вызванная из Германии конница.

Итак, мы подошли к одной из наивысших точек нашего повествования. Кто не помнит картинки (в духе изданий Эпиналя) в своем первом учебнике истории для начальной школы, на которых суровый Верцингеториг бросает оружие к подножию трибунала проконсула? Именно в Алезии была решена судьба Галлии, и как не понять многолетнюю борьбу местечковых самолюбий за точную локализацию этого пункта! Сегодня в этом вопросе достигнуто полное согласие: да, это Ализ-Сент-Рен. Это местонахождение Алезии было определено уже раскопками Наполеона III 285и обосновано строгими филологическими изысканиями Ж. Каркопино 286, заставившего умолкнуть споры. Раскопки, возобновленные в 1991 — 1992 годах франко-немецкой экспедицией под руководством М. Реддэ 287и 3. фон Шнурбайна, аэрофотосъемки, которые с 1960 года проводил Р. Гогей 288, позволяют во многом подтвердить достоверность текста Цезаря, так же как и справедливость некоторых выводов Наполеона III, хотя и вносят в них поправки.

Гора Оксуа представляла собой акрополь, просто созданный для того, чтобы оказать сопротивление противнику. Однако сведущий человек мог обнаружить ее слабые стороны. Это место могло привлечь галлов, тем более что Алезия была одним из главных религиозных центров, где почитались Алисан (Alisanos), Укуэт (Ucuetis), Бергузия (Bergusia), Мористаг (Moristagus). Проживали там мандубии, то есть секваны, расселившиеся западнее Соны, провозглашенные проконсулом отдельным народом и верные дружбе с Римом. Так что, оставляя в покое Герговию, Цезарь думал об Алезии.

План был приведен в исполнение с идеальной точностью. Цезарь отправляется сначала в сторону эдуев, а затем к берегам Алье. В Десизе он созывает вождей эдуев, убеждается в их верности, истинную цену которой очень скоро показало избиение римских купцов в Новиодуне (Ножан?, в 8 км от Десизы). Цезарь переправляется через Лyapy и решает пройти в земли сенонов. Для него в первую очередь важно было убедить Верцингеторига в том, что он направляется к Агединку (Сане), где находился Лабиен. На самом же деле он приказывает Лабиену выступить вместе с шестью легионами навстречу ему. Цезарь останавливается в Шатильоннэ, где поджидает подкрепление — германскую конницу. Со слов самого Цезаря известно 289, что Лабиену потребовалось всего три дня для того, чтобы соединиться с ним, так как он проходил по 30 километров в день и таким образом преодолел сотню километров, отделявших Агединк от южного подножия горы Лассуа. Тогда Цезарь распространяет сообщения, в которых раскрывает свои планы: он намерен добраться до западных секванов, то есть мандубиев, откуда в случае необходимости он смог бы оказать вооруженную помощь Провинции. Верцингеториг убежден, что Цезарь бежит, и, не дожидаясь сосредоточения контингентов, обещанных галльскими племенами, он двигается навстречу Цезарю, располагая лишь вооруженными отрядами арвернов и эдуев. В три перехода он перебрасывает войска из Бибракте на высоту Алезии возле Курсо и бросает в бой конницу, не встав во главе ее. К этому времени Цезарь уже удвоил свои силы, и германской коннице ничего не стоило разбить в пух и прах галлов, которые бежали, оставив в руках римлян троих из своих вождей. Эта стычка состоялась не в долине Дижона, как полагал К. Жюллиан, а к северу от Алезии в одном из двух возможных мест: либо на берегах Кокильи в окрестностях Энье-ле-Дюка, либо неподалеку от ручья Сены возле Бенье-ле-Жуиф. Верцингеториг укрылся в Алезии, к стенам которой на следующий день прибыл Цезарь. Галлы в беспорядке бежали в город. Цезарь приказал разбить лагерь на соседних холмах и поставил перед солдатами задачу обнести город грозными осадными укреплениями (середина августа 52 г.).