– Иван Андреевич, скажи мне, я платить татарский выход должен монетой или весом? – однажды спросил боярин своего купца.

– Можно монетой, но по весу, – степенно ответил купец.

Полученная информация заставила Андрея по-новому взглянуть на сумму татарского выхода. Все тут помешаны на «старине» – значит изначально «выход» татарам рассчитывался из веса серебра. «Тысяча» серебра весила, что сейчас, что сто лет назад, ровно берковец – десять пудов. Андрей усмехнулся своей глупости, раньше он наивно считал, что семь тысяч серебра, выплачиваемые татарам в виде «выхода» только с Московского княжества – тьфу, пустяк. Теперь все выглядело иначе. Больше тонны серебра только с собственно Московского княжества! А еще есть выход с Великого княжества Владимирского, с которого «выход» считался отдельно от Московского, ибо Московское княжество теперь наследственный улус Московского князя, а Владимирское княжество – дача царя ордынского. Плюс выход с Новгорода, с княжеств Резанского и Тверского. Эти княжества платят не напрямую в Орду. Московские князья давно взяли сбор налогов на откуп у ордынских царей.

Система откупов в Орде развита необычайно широко. Она выгодна всем. Царь получает деньги сразу, а сборщик «выхода» потом выкачает с населения все, что можно. А может, и не выкачает – тогда прогорит. Вот евреи, которые подвизались брать откупа, Русь стороной стали обходить. Все восстания населения Руси против татар происходили, когда приходил на Русь такой еврей-татарин и драл три шкуры с крестьян. Но потихоньку московские князья устранили конкурентов по сбору выхода, как ордынских, так и своих соседских.

Выгодное это дело – откуп. Собираешь налоги по полной, а платишь, как договоришься. С Мамаем так совсем москвичи обнаглели. Поставили ультиматум, или платим меньше, чем обычно, и до кучи прощаешь нам недоимки за прошлые года, или фигу с маслом получишь.

Мамай оказался крайне стесненным в средствах, потому что война дело дорогое, а все войско у татар получало денежное жалованье (да, да, и еще раз да). Генуя, пользуясь случаем, добилась снижения своего «выхода», а вдобавок московский улусник Димка оборзел вконец. Или снижай сумму выхода, или иди лесом, заявили бояре московского государя послам татарского темника. Пришлось Мамаю скрипя зубами договариваться с Москвой, но аппетиты Димы росли не по дням, а по часам, и «выход» все больше и больше худел. Московское серебро для Мамая было очень важно, Диму надо было примерно наказать. Что из этого получилось, известно.

Чтобы продать что-то или купить что-либо у импортных торгашей, нужно было побегать. Весовой товар сначала осматривался покупателем, потом взвешивался на новгородских весах, тут же платилось «весчее». У ганзейцев сукна тоже опломбированы. Если пломба сорвана, то продавать такое сукно им не разрешалось. Если товар весь продан, то гости обязаны покинуть Новгород не мешкая. Кстати, количество продаваемых товаров ограничивалось суммой в одну тысячу марок серебра. Если купец привозил товару на большую сумму, то его ждала конфискация излишнего товара. Вот такие нехитрые правила торговли действовали в Новгороде.

Гаврила сговорился с любекским купцом обменять пушнину и воск на ткани. Услугами маклера русские старались не пользоваться. Торговец из Любека, дородный мужчина с отекшим лицом и ярко-красным носом был сама честность. Воск больше меры не ковырял, убедился, что товар добрый, и забрал все, что было предложено.

– За девять тысяч [117] воска я дам тебе три терлинга [118] сукна из Сент-Омера: пятнадцать красных за сто восемьдесят три марки двадцать один шиллинг, семнадцать зеленых обрезных по одиннадцать марок четыре шиллинга кусок, пятьдесят кусков керсей [119] , за них сорок марок, за все.

– Марки Любека? – поинтересовался Иван Андреевич, до этого скромно стоявший рядом с Гаврилой.

– Любека, – с готовностью подтвердил торговец.

– Длина постава [120] пятьдесят локтей [121] ? – уточнил Гаврила, пока Иван Андреевич на листе бумаги производил подсчеты и конвертировал любекскую марку в рубли.

– Сорок восемь, – уважительно ответил продавец.

– Не пойдет! – заявил купец, закончив расчеты.

– Отличное сукно! – загорячился любекский торговец.

– Добавить бы надо, – твердо стоял на своем Иван Андреевич. – Воск у нас ярый [122] , – рублей десять добавь.

– Так там на обертку три куска ушло, так и быть забирайте.

– Мало, – заупрямился Гаврила, внимательно наблюдавший за спором.

– Марку весом [123] могу дать еще, – уступил ганзеец.

– Мало. Три давай, – быстро отреагировал Гаврила под одобрительным взглядом Ивана Андреевича.

– Марку и три нобеля [124] , – в свою очередь сделал предложение ганзеец.

– Семь, – Гаврила был непреклонен, пытаясь выжать из ганзейца максимум.

– Четыре. И это мое последнее слово.

– По рукам, – согласился Иван Андреевич.

Купцы ударили по рукам и отправились взвешивать воск. Взвесив проданный воск на новгородских весах, после взвешивания поставили на кусках и кругах вощеную печать Великого Новгорода и личный знак купца-продавца воска, потом взвесили серебро и золото, тут же заплатили полагавшиеся по закону налоги. Гаврила отдал по алтыну с каждого рубля. Ганзеец заплатил меньше – три пфенинга [125] с круга [126] .