Ой, ну он же весь выльется, пока остынет, - ныл придурок, видя, как он лишается и чая. Но делать было нечего, и урод, набрав полный рот воздуха, стал старательно дуть на чай. От такого напора воздуха, чай расплескивался во все стороны. Нарада попробовал сделать один глоток, но обжегся об еще неостывшую железную кружку.

А-а-а-а, блядь, - орал идиот, бесясь и психуя от своей беспомощности.

Ну что, Нарада, теперь ты видишь, какое ты ничтожество, даже чай не можешь выпить. Вот давай, сейчас попробуй помечтать о своем незыблемом Величии, - поучал его Нандзя.

Весь разобиженный и распсихованный Нарада только и успел заглотнуть последнюю каплю чая, который уже весь вылился.

«Семейное счастье»

Эй, Синильга, - закричала Элен Синьке, которая в это время зашивала носки, - а ну, вали сюда быстро, показывай свою работу. Синильга, довольная до жопы, что она так старательно три часа зашивала два носка, взяла их в зубы и на карачках поползла к жрице.

Хорошо зашила? – жестко спросила Элен.

Да-да-да, - затараторила дура, - вот посмотрите, я так сделала, что даже ниток не видно.

Элен взяла один носок и стала его внимательно рассматривать.

Та-а-а-а-к, я не поняла, а где дырка? – спросила удивленная Элен, не находя отверстия, куда обычно засовываются ноги.

Я зашила! – гордо пернула Синильга.

А как ты теперь его собираешься одевать, дура ебанутая?

Ну-у-у, я не знаю-ю-ю-ю, - растерялась Синюшняя, - мне сказали зашить все дырки, вот я и зашила.

Вот, на хуй, дебильная, - возмущалась Элен, - даже носки не можешь зашить, уебище мамино. Вот, давай, теперь мы будем тебя активно обучать семейной жизни.

Сантоша будет твоим сыном, - продолжила Ксива, - Агни будет твоим мужем, а Нандзя – собутыльником мужа.

Ой, а что мой муж обязательно должен быть алкоголиком? – обиженно спросила Синильга.

А ты что, на большее рассчитывала? – усмехнулась жрица, - к такой как ты только бомж-алкоголик и подойдет.

Ты, Синильга, вместо того, чтобы обижаться, - заметил надутые щеки дуры Гну, - благодари Бога, что тебе даются такие истинные уроки. Лучше сейчас пройти эти практики в игровой ситуации и через них понять, что такое семейка на самом деле и отказаться от этой утопической идеи маминизма.

А я лягу, прилягу, обниму свою флягу, - вдруг забазлал во всю глотку еле ворочая языком Нандзя, входя в роль пьяницы-дружка. При этом он стал мотаться из стороны в сторону, запинаясь об собственные же ноги.

Эй, сука, тащи жрать! – заорал пьяница-дружок и, смачно отрыгнув, плюхнулся в кресло.

Гну, угорая над Нандзей, тоже стал входить в роль мужа-алкоголика:

Эй, Манда, тащи пивко, угощай гостя.

Синильга быстро посеменила на кухню собирать поднос. Практика не успела еще начаться, а она уже испытывала внутри жуткий дискомфорт и отвращение: «Вот, блядь, говно, почему это я должна че-то им готовить и прислуживать», - почувствовала в себе внутреннее сопротивление Манда. Но, не успев глубже войти в свой пиздеж, дура услышала снова «ангельский голосок» «любимого» мужа.

А, ну, Синильга, быстро шевели задницей, пока я тебе ебло не расколотил, - нарочито грубым развязным голосом отъявленного алкоголика орал Гну, - жрать хотим, дай жрать, сука.

Синильга, роняя на ходу все подряд: ложки, вилки, кастрюли, проливая горячий суп, неслась на всех парах, чтобы ублажить мужа-алкоголика и его дружка.

Нандзя, увидев перед собой тарелку с супом, стал дрожащими руками подносить к себе тарелку. И так как он чересчур целостно вошел в роль пьяницы, то буквально уже не контролировал свои действия. Поднеся тарелку ко рту, Нандзя стал дуть в нее, чтобы остудить, но не удержал, и тарелка, ебнувшись об пол, разбилась, и часть супа вылилась прямо на Нандзю.

Бляха – муха!
– орал «алкаш», посмотрев на свои облитые штаны.
– Эй, сука, давай, снимай теперь с меня эти штаны. Синильга подбежала к дружку и стала стягивать с него грязные, вонючие, мокрые штаны.

Блядь, дура, пуговицу расстегни, - завопил опять Нандзя, видя как Синильга изо всех сил дергает его штаны вниз, а они дальше бедер не спускаются.

В это время на полу развалился муж-алкоголик, которого играл Гну. И еле перекатываясь с бока на бок, базлал во всю глотку:

«…И шумели камыши

Элегантные как лани,

Шли по лесу алкаши,

Громко пели и рыгали….»

Эй, мразь, помой-ка мне мои ботинки, - заорал он, закончив свою песенку, - я гулять пойду. Синильга тут же бросилась к «муженьку» ненаглядному и стала драить его ботинки, но не успела она дочистить и один, как услышала крик дружка, который уже со спустившимися до колен штанами, в широких семейных трусах в зеленую клеточку разгуливал по периметру комнаты, стараясь не срезать углы:

Где тут туалет? Эй, дура, веди меня к унитазу, пока я не обоссался.