— Это хорошо, что эта стерва видела тебя в кабинете ее шефа, — сказал Рулон, когда Сруль рассказывал ему о том, как он вел беседу. — она обязательно напоет ему о том, какой ты крутой бизнесмен.

***

Утром транзитную хату всю раскидали по корпусам. Рулон попал в «Красный корпус». В этом корпусе все камеры были маленькими, для четырех человек. И назван он был так, потому что вся мусорная работа проходила в нем. Первый этаж занимали камеры для смертников. Несколько пресс-хат было в этом корпусе. И почти в каждой камере сидел человек Кума.

Зная все это от Седого, Рулон смело зашел в хату и поприветствовал всех. Решетка была завалена продуктами и служила холодильником в открытом окне. Два варианта прокрутились в голове Рулона: «Или здесь сидит блатной, которого греют со свободы свои друзья, или очень матерая сука. В любом случае стоит несколько дней не искать связи с Насосом и ничего не предпринимать».

Вот он вырисовался — лидер хаты. Леша Шапкин — не авторитет и не педераст. Три года и восемь месяцев сидит в тюрьме, еще не осужденный. Часто выходит к адвокату или еще куда. Об этом знает пока только он и выводной. И вот молчание лопнуло. Леша стал рассказывать о себе, как сел и за что.

«Вызывает меня на откровение», — отметил Рулон.

— У меня семь статей, — начал перечислять Леша, углубляясь в подробности своего дела.

«Здесь нужно его обломать», — подумал Рулон.

— Да мне на хуй твои дела не нужны, земеля. У меня от своей хуйни голова пухнет. Давай лучше о бабах поговорим, — этот резкий тон заставил замолчать Лешу. Несколько минут он не находил повода начать разговор.

— Да я и не успел после первого срока с бабами отдохнуть. Ты про своих расскажи.

— о своих женщинах я с кем ни попадя не базарю.

Этот ответ окончательно отрезал путь к спокойному общению с Рулоном. Рулон интуитивно знал, что это — сука, и не сомневался в своих словах. Он лег на нары и занялся полной релаксацией. Стук ключом по железной двери заставил выйти Рулона из трансового состояния.

— Рулонов есть? — спросила женщина в форме.

— Есть!

— от кого ждешь передачу?

Он стал перечислять фамилии тех, кто мог бы передать дачку.

***

Получив грев, Рулон обнаружил в нем запрятанную наркоту.

«Да, наркота может помочь забыться здесь. Но нет. Моя цель — вырваться из этой тюрьмы. Вся наша жизнь является такой тюрьмой. И мышь успокаивает себя водкой, сексом, наркотой, чтоб не задумываться о смысле жизни. Но смысл может быть один — вырваться из нее. Тут все ясно — стены, решетка, но есть и другая, внутренняя тюрьма: ограниченность нашего восприятия внушенными нам обществом принципами и предрассудками. Вот какую тюрьму нужно преодолеть, вырваться из нее. Вот в чем подлинное освобождение».

От размышлений Рулона отвлек крик на улице, доносившийся через зарешеченную форточку.

— Тюрьма-роднуха, дай кликуху.

Видно, в камеру привели новичка без клички. И теперь зеки бросают клич, чтоб случай определил новое прозвище. Из какой-то камеры раздался визгливый голос.

— Соленый клитор.

«Вот так кличка, — подумал Рулон, — может педераст или сука подшутил над бедолагой, окрестив его так».

Но случайностей не бывает. Видно, его состояние привлекло такое прозвище. «Да, есть разные прозвища, но все они лишь цепи, золотые или чугунные. И от всех этих прозвищ, ярлыков, мыслей о себе надо избавляться, от хороших и от плохих. Только так можно достичь освобождения. Хорошие мысли в себе даже опасней, ибо их не боишься, к ним привыкаешь и дорожишь этими оковами. Но добро всегда порождает зло, а зло — добро. Вот привяжешься к комфорту, и любой маленький дискомфорт покажется адом. А если тебе было плохо, если страдал, то любое облегчение страданий воспринимается как благо». Рулон вспомнил, как в школе был на седьмом небе, когда его оставляли в покое.

В камере была гитара. Взяв ее, Рулон, перебирая струны, тихо запел песню:

Непрошеные гости

Вновь посетили дом.

Я онемел от злости,

Подумав о плохом.

Зря вы пришли на хату

К тому, кто отошел

От воровского блату,

В духовный мир ушел.

Пришли без приглашенья,

Откинулись вчера.

Сходки постановленье:

Сдохнуть мне от пера.

Я уходил без злости,

Не сучил, не стучал.

И все же пришли гости

Нарисовать финал.

Окончена дорога,

Последние штрихи.

Я попросил у Бога,

Чтоб отпустил грехи.

Но бог сказал сурово,

Что рано на покой.

Пока еще здоровый

Ты должен вступить в бой.

Я был слегка потерян,

Но вовремя успел

Я укрепиться в вере —

Нож мимо пролетел.

Я отскочил немного

И финку подобрал.

Решает воля Бога,

Кому пришел финал.