А были и вообще анекдотические случаи. Продавщица, знавшая инспектора в лицо, наоборот обвесилась почти на сто грамм колбасы, но узнала стоявшего среди покупателей инспектора и сдачи дала четыре рубля шестьдесят копеек с пяти рублей при цене "Докторской" - два рубля двадцать копеек за килограмм при шестисотграммовой покупке. Смеялся весь отдел.

– Новиков запугал бедных продавщиц. Торгуют себе в убыток.

Разложили бутерброды с колбасой, открыли банку консервов, нехитрый ужин людей, вынужденных работать ночью. В дверь постучали.

– Да, войдите!

Вошел капитан Карташев, старший участковый инспектор, тоже дежуривший в опергруппе сегодняшней ночью.

– Геннадий Евгеньевич, вы так официально, со стуком, - пошутил Андреев.

Он даже смутился. Карташев был намного старше Андреева. Ему уже за сорок, и наверное, пика звания и должности он уже достиг. Бывший сержант, постовой, он окончил Саратовскую школу милиции заочно. Карташев - уже много лет офицер, не смог изжить в себе зачатки сержанта патрульно-постовой службы. Запросто мог остановить на улице прохожего, спросить документы, не гнушался приводить пьяных в медвытрезвитель. Ходила в отделе байка, что он привел пьяного мужчину, который подходил уже к подъезду своего дома и повел его в отдел за полтора километра пешком, еле стоявшего на ногах, сдал в медвытрезвитель.

– Пусть другим наука. Не один случай хождения по городу в пьяном, порочащем имя советского человека виде не должен остаться безнаказанным.

– В семью он придет - опять скандал, - оправдывал свой поступок участковый.

Может, капитан и прав, но посещение вытрезвителя хозяином для семьи выходит боком. Его штрафовали на работе, лишали тринадцатой зарплаты, выслуги лет. Если учесть, что пьяный, которого привел Карташев, как огня боялся жены, а утром она пришла в отдел, принесла штраф и, взглянув исподлобья на помятого, опухшего мужа, сквозь зубы процедила:

– Пойдем, Коленька, пойдем, родной, домой. Дома поговорим.

Коленька робко прятался за спины сержантов патрульного взвода, зашедших в дежурную часть сдать оружие, и робко прошептал на ухо одному из них:

– Командир, а пятнадцать суток нельзя оформить?

Явно в семье назревал скандал. Только опасения участкового были напрасны. Скорее всего, жертвой скандалов в семье был сам Коленька.

Андреев предложил Карташеву пятьдесят граммов, для согрева. Карташев не отказался, он любил выпить, но наверное, пятьдесят грамм - его максимальная доза. Инспектор даже на больших вечерах и раньше с обилием спиртного пьяным не напивался никогда.

– Водку выпускают, чтобы пить, - говорил он, - но не терять человеческое достоинство.

Участкового, как, наверное, и большинство людей его профессии, недолюбливали жители подотчетных ему улиц и за глаза называли "Гена - ослиная голова", в чем-то, конечно, справедливо. Голова капитана, даже при его росте выше среднего, была солидных размеров. Он сам шутил:

– Росла на генерала, досталась капитану.

До утра дежурство прошло спокойно. В 4.30 часа выехали патрульные машины на проверку магазинов. Этой ночью все было тихо в Центральном районе областного центра. Драка на танцах среди малолеток была предотвращена подъехавшей патрульной машиной. Пьяный заснул на остановке: подъехавший патруль доставил его в медвытрезвитель.

– Даже писать нечего в рапорте, - шутил Андреев, - несколько таких ночей и погонят нас на предприятия народного хозяйства. К станкам, товарищи! К станкам!

Утром позвонила жена, она уходила на работу. В приказном тоне объяснила мужу, что и где стоит приготовленное, что ему разогреть, и что он обязательно должен съесть.

"Когда она успевает все? Моя Киса?
– подумал Александр, и на сердце стало теплее.
– Скоро женский день. Надо сделать ей дорогой подарок. У меня уже почти 300 рублей в заначке. Куплю ей золотые серьги или перстень красивый. А лучше - и серьги, и перстень. Премию должны же дать за новую должность?"

Андреев сдал дежурство, сдал пистолет и поехал домой. Инспектор уголовного розыска имеет право ношения оружия, но майор Андреев очень редко брал оружие домой.

– Мороки много. Сейфа у меня хорошего нет, хотя давно мечтаю, но руки не доходят. Половина жизни проходит в отделе. Дома спишь даже не каждую ночь.

Телефонный звонок разбудил Галину среди ночи. Кто-то настойчиво звонил. Галина еще понежилась под пуховым одеялом, но, наверное, звонивший и не думал останавливаться. В квартире было прохладно: дул северный ветер. Окно в спальне выходило на север. Галина накинула теплый халат, надела тапочки, подошла к телефону.

– Да, слушаю, что случилось?

– Почему случилось?
– в трубке голос Елышева. Заместитель председателя облисполкома явно был пьян. Даже язык с трудом шевелился.
– Ничего не случилось Галчонок. Но случится обязательно. Я тебя уверяю.

– Игорь Григорьевич, вы знаете, который час?!
– Галина посмотрела на стоящий на тумбочке будильник: 4.05.
– Пятый час, в чем дело?!

– Не кричите на меня, Галина Ивановна, пожалуйста. Не кричите. Я звоню с работы, задержался, сижу один в кабинете... Вы не придете ко мне? Охрана пропустит.