– Нет, - неуверенно пробормотал Куклин, - драки не было, так - ссора, даже за грудки друг друга потрепали. Виктор утверждал, его Вика не такая.

Снова встал Гуров, попросил слово.

– После этой драки, - он уже уверенно говорил "драки", - свидетель Куклин пошел ночевать к своей знакомой Михайловой, он рассказал ей, что его друзья Игорь и Виктор подрались. Игорь обозвал всех женщин продажными. Виктор вступился. Виктор ударил Игоря, он упал. Свидетель Михайлова в коридоре, я прошу суд допросить ее в качестве дополнительного свидетеля. И еще одну минуту, в деле есть справки, что Захаров Виктор Иванович, 1963 года рождения, кандидат в мастера спорта по боксу, призер всесоюзных спартакиад и универсиад по восточным единоборствам. Нет? Я прошу суд приобщить данную справку к делу.

Вот и козырные карты Гурова. Он хочет доказать суду, что тренированный Виктор способен за секунду совершить резкий удар или даже толчок, которого хватило бы для летального исхода. Вызвали дополнительного свидетеля Михайлову Валентину Николаевну, она подтвердила все слова Гурова о драке Игоря и Виктора и добавила:

– Виктор и Серегу Куклина по лицу ударил. Серега ей говорил: "Какой Витек резкий пацан, я даже не сообразил, как на полу оказался", - и Михайлова добавила: - Серега, правда, сильно пьяный был, он еще мне говорил: "Валюшка, я тебя хочу сейчас свалить, но как - не могу сообразить".

Зал захохотал. Снова вызвали свидетеля Куклина:

– Да, точно, пьяные мы все были. Игорь с Серегой за грудки схватили друг друга, я полез разнимать, ну Витек мне нечаянно локтем. Так что драки не было. Он вообще справедливый, Виктор, когда мы приехали, ваши местные стали приставать. Виктор с нами был, подошел, старшего в сторону отозвал, даже не дрались, просто поговорили и все, мы друзья с местными стали. Витек говорил, он с этим, их старшим, на боксе занимается вместе. Ходил Витек постарше, но запомнил его. А тогда драки не было, - повторил Куклин, - пьяные мы сильно были, от любого толчка могли упасть. После этого мы еще долго мирились, пели песни и даже целовались.

Слова о поцелуях снова вызвали смех у всего зала. Судье Андреевой даже пришлось позвонить в колокольчик, успокоить зал.

– Витек, он крепкий на ногах, конечно, да и пил он мало, - добавил Куклин.

Объявили перерыв, Виктора почти сразу увели в отдельную комнату. Когда его уводили, Митин догнал, толкнул пальцем в бок.

– Все под контролем в танковых войсках. Я ожидал этот шаг от Гурова. Михайлову правда не учел, но она особенно своей последней фразой о пьяном Куклине сыграла даже на их стороне, - Федор Федорович улыбнулся. Даже конвойные сержанты тоже заулыбались, они видимо хорошо знали старого адвоката.

Виктору принесли обед. Его принесла, и Виктор даже встал от неожиданности, Евгения Ивановна, заведующая столовой СИЗО.

– Привет, - поздоровалась она с Виктором как со старым знакомым.
– Я думала ты давно уже дома.

– Да нет. Как же я уйду, не попробовав вашего борща напоследок, - пошутил Виктор и добавил: Если напоследок только.

– Что, дела неважные?
– Евгения Ивановна налила борщ в алюминиевую чашку, достала хлеб, ложку.
– Кушайте, как вас...

– Виктор Иванович, - ответил он.

– Для Ивановича молодой еще, но как прикажете, а я Евгения Ивановна, не от одного мы Ивана случайно?

Сержанты из конвоя засмеялись над шуткой завстоловой. Конвойные хорошо ее знали. Один из них, полный, даже сделал ей комплимент.

– Жень, сто лет тебя знаю, а ты с каждым годом все хорошеешь.

– Я же в СИЗО работаю, при Сталине год в тюрьме за три шел. Так что ты меня сто лет знаешь, а выгляжу я на тридцать три.

Все и Виктор снова засмеялись. Женя вышла, оставив мужчин одних.

– Хороша курва!
– снова заговорил полный сержант.
– Повезло Сереге, дураку, такая баба. А он, я слышал, запил по-большому, из ментовки погнали, грузчиком где-то на овощной базе.

– Да, такую надо за руку всегда водить, иначе уведут, - сделал свое заключение второй сержант.

– Это гонор один. Попробуй подклиниться, - полный сержант лукаво улыбнулся; видимо, он уже такую попытку делал.
– Да что мы, мелкие менты, я слышал, сам хозяин Молодцов по ней вздыхает. Но Женя непреступна, как скала.

– Что, любовь к мужу такая?

– Не знаю. Может, любовь к мужу, может, еще к кому. Никто об этом не знает. Пошутить, похохмить - это Женя пожалуйста, а чтоб большее что... История умалчивает. Ее и зеки уважают, все мамой зовут, даже в глаза, а ей действительно тридцать три года.

– Да, ну!
– удивился молодой конвоир.
– Я думал лет двадцать шесть максимум.

Виктор жевал тюремный борщ без аппетита, есть ему совсем не хотелось. Но надо, до ужина еще далеко, и где он будет, этот ужин?