Зик проникся уверенностью, что сейчас его опять вырвет и конца этому не будет, но прогадал со временем: днище корабля соприкоснулось с землей. От удара он едва не отскочил обратно, но завяз в грунте и пропорол борозду, которая протянулась на добрых пятьдесят ярдов от стены форта. И наконец вся объемистая конструкция застыла посреди двора.

Как только мир прекратил ходить ходуном и корабль улегся набок, словно так и было надо, Зик нетвердо поднялся на ноги и сразу же схватился за голову.

В перчатку потекло что-то теплое; он мог не глядя сказать, что это кровь. И текла она из рваной, пульсирующей раны на голове. Наверное, выглядела она ужасно… а может, и не просто выглядела.Может, во время трясучки он расшиб себе череп — о стену, дверь или еще что-нибудь — и теперь умрет. Каково-то будет услышать такие новости его матери? Узнать, что ее сын погиб при катастрофе дирижабля за стенами запретного города, без каких-либо весомых причин там находиться, кроме собственной беспечности.

Он попытался безропотно принять эту мысль, но ощутил лишь прилив жалости к себе и жгучую боль. Ноги отказывались держать его на полу. Он пошатывался, не отнимая руки от кровоточившей раны, а другой искал опору — или выход.

При посадке корабль изрядно завалился на левый борт, и боковую дверь, через которую мальчик попал в кабину, попросту смяло. Все они очутились в западне.

По крайней мере, так он думал, пока не приоткрылся нижний люк и не подарил ему надежду.

Улыбка Люси сжалась в тонкую ниточку, за которой явно скрывался вопрос.

— Позвольте спросить вас кое о чем, если не возражаете.

— На здоровье, — сказала Брайар, укутывая распухшую руку в одеяло. От него пахло чистотой, но какой-то старой и пыльной, словно его хранили в шкафу и редко доставали. — Если и мне можно будет потом задать вопрос.

— Да легко. — Люси подождала, пока не утихло шипение пара в трубах, и лишь тогда заговорила, тщательно подбирая слова: — Уж не знаю, рассказывал вам Иеремия или нет, но есть тут у нас один человек. Мы зовем его доктором Миннерихтом, хотя и не могу ручаться, что это настоящее его имя. Именно он сделал для меня мою руку.

— Кажется, мистер Свакхаммер упоминал о нем.

Барменша поуютнее закуталась в одеяло.

— Что ж, хорошо. Он ведь ученый, этот доктор. Изобретатель. Объявился здесь незадолго до возведения стены. Откуда он взялся, до сих пор неясно. И непонятно, что за беда с ним случилась. Он никогда не снимает маски — даже там, где воздух позволяет. Так что мы и не представляем, каков доктор на вид. Зато умен как черт. Особенно ему удаются всякие механические штуковины вроде этой.

Она многозначительно повела плечом.

— И Глушилки.

— Ага, они тоже. Тот еще тип! Из ничего может сделать стоящую вещь. Раньше я о таких и не слышала. — И она добавила еще одно слово, а из слова недвусмысленно вытекал некий вопрос, отвечать на который ее собеседница не имела желания: — Почти.

Перевернувшись на бок, Брайар оперлась на локоть.

— К чему вы клоните, Люси?

— Да ладно притворяться. Вы же не дурочка. Неужели вас не посещали такие мысли?

— Нет.

— Совсем-совсем? Но согласитесь, совпадение потрясающее. Тут у нас гуляют толки, что это может быть…

— Не может, — отрезала Брайар. — Уверяю вас.

Тут Люси опустила глаза, однако жест выдавал не усталость, а лукавство, вызвавшее у Брайар укол страха. Барменша меж тем промолвила:

— Смелое утверждение. Особенно в устах женщины, которая нашего ужасного доктора еще даже не видела.

Она едва не огрызнулась: «А мне его и не надо видеть». Но проговорила вместо этого, отмеряя каждое слово под жадным взглядом Люси:

— Я не знаю, кто такой доктор Миннерихт, но Левитикус здесь ни при чем. Да, Леви был злобным старым дураком, но этот дурак явился бы за мной, будь он жив все это время. А не за мной, так за Зиком.

— Он так вас любил?

— Любил? Нет. О любви здесь речи не шло. Скорее уж чувство собственности. Я всего лишь одна из вещей, принадлежащих ему, — по бумагам. Зик принадлежит ему по праву крови. Нет. — Она покачала головой, затем убрала руку и разлеглась на матрасе, уткнувшись щекой в пуховую подушку. — Он бы такого не допустил. И пришел бы за нами, хотим мы того или нет.

Люси задумалась над словами Брайар, но к чему пришла, по ее лицу было не понять.

— Видимо, вы знали его лучше других.