— Не уверен, что их это так волнует…

— Попробуй вон ту педаль… нет, другую! Вдави и не отпускай.

— Не работает!

— Мы сейчас напоремся на…

— Слишком медленно!

Зик прикрыл веки и почувствовал, как от стремительного спуска уходят в череп глазные яблоки, не справляясь с давлением.

— Я умру здесь, умру… или там, на земле… Я ведь совсем не… — сказал он себе самому, потому что никто больше не слушал. — Я ведь совсем не так хотел. Господи.

Днище гондолы заскребло по какой-то новой поверхности — на сей раз кирпичной, не металлической. По обшивке глухо застучали камни, отскакивая и осыпаясь на землю.

— Во что врезались? — спросил Паркс.

— В стену.

— Городскую?

— Непонятно!

Дирижабль вело по беспорядочной траектории, швыряло то и дело на какие-то препятствия и острые углы, но в конце концов он начал замедлять движение… и внезапно ушел вверх — до того резко, что рот Зика вновь заполнился желчью и он забрызгал щиток маски.

А потом корабль рывком остановился, словно кто-то натянул собачий поводок.

Зик свалился с колеса и ничком упал на пол.

— Подцепили, — угрюмо произнес капитан. — Хана, ребята, нас берут на абордаж.

Кто-то наступил Зику на руку, заставив его вскрикнуть, но времени на жалобы уже не оставалось. По входной двери кто-то принялся отбивать барабанную дробь — кто-то немаленький и очень, очень злой. Мальчик поднялся с пола и юркнул в свою нишу рядом с грузовым отсеком. Там он и затаился, пока капитан и его команда выхватывали клинки с пистолетами.

Отстегнув ремни, матросы повскакали с мест и кинулись отстаивать дверь, но та пострадала еще при столкновении с Башней Смита и теперь едва держалась на петлях. Как бы они ни налегали на нее, как ни упирались ногами, силы — а может, упорства — у их противника было больше. Дюйм за дюймом дверь отходила от рамы.

Зику некуда было податься и нечем помочь экипажу; съежившись на полу, он наблюдал, как справа в образовавшуюся брешь пролезла угольно-черная рука, а с другой стороны — мясистая белая. Черная ухватила Паркса за волосы и заколотила его головой о косяк, но тот в ответ закромсал ее ножом. Истекая кровью, рука скрылась, но тут же объявилась вновь и тоже с ножом.

Лапища слева могла принадлежать великану или горилле — Зик видел их в цирке и очень был впечатлен. Хотя шерсть на ней и не росла, мальчику не доводилось еще видеть в своей жизни более длинной руки; и он содрогнулся при мысли, какой же мужчина мог ею орудовать.

А рука тем временем юркнула вниз, сграбастала ближайший сапог и дернула на себя. Повалившись на пол, мистер Гайз отчаянно залягался, колошматя ногой по вражьей конечности, по двери и по чему ни попадя. На долю секунды лапа исчезла, а вернулась с револьвером и тут же пальнула мистеру Гайзу в подошву.

Пуля пробила сапог насквозь, по прямой прошила бедро и впилась в нежную плоть предплечья. Мистер Гайз взвыл и принялся поливать свинцом руку, дверь и все, что только шевелилось в проеме.

Однако пулям не по силам было пробить металлическую обшивку, и белую руку даже не задело.

Уступая напору атакующих, дверь прогнулась еще на полфута. Капитан сорвался с места и побежал к грузовому отсеку. Пинком отшвырнув с дороги Зика и угодив ему в аккурат под ребра, он начал вертеть колесо.

— Держите дверь! — приказал Бринк.

Его подчиненные старались изо всех сил, но у Гайза хлестала кровь, а у Паркса на лбу красовался зловещий подтек, похожий на кожицу подгнившей сливы.

Оба крепыша-индейца навалились спинами на искореженную дверь и упорно держали оборону перед наступающими захватчиками.

На противоположном конце рубки послышался скрип петель, которые давно не были в деле: открылся аварийный люк. На глазах Зика капитан выскользнул наружу, зацепился за корпус и по-паучьи пополз вверх. Вскоре он скрылся из виду, и в квадратном проеме осталось лишь небо, изуродованное Гнилью. Но мальчик слышал, как стучат по обшивке его колени и ботинки. Бринк выискивал абордажные крюки, надеясь вытащить их голыми руками.

Зик и представить боялся, каково это — ползать бог знает на какой высоте по корпусу дирижабля, без страховки и без гарантий, что приземлишься на что-нибудь мягкое… Однако капитан упрямо перебирал руками и ногами, и каждое его движение отдавалось бряцанием маленького гонга.

— Что он делает? — взревел Паркс.

Зик едва расслышал его: в ушах до сих пор звенело от выстрелов, которые в замкнутом пространстве звучали вдвойне оглушительнее.

— Крюки! — выдавил мистер Гайз, задыхаясь от боли и пытаясь хоть как совладать с ранами, не отнимая спины от двери. — Крюки он отцепляет.