— Слушаюсь.

— Всего доброго, — сказал Анисимов, и в трубке опять чуть слышно заиграло радио.

Мочалов отошел от телефона, снял с головы фуражку и, размахнувшись, бросил ее на диван. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Не успели проводить «батю» Земцова, как и самим приказали покидать Энск». Выполнить «четвертый маршрут» всей «Леной» было заветной мечтой не только подполковника Мочалова, но и всех его подчиненных. Это означало, что весь летный состав истребительного полка должен будет вылететь за получением самолетов самой новейшей конструкции. О тех машинах знали они пока только по техническим описаниям да рассказам немногих очевидцев, но для каждого летчика и техника эти новые машины были теперь заветной мечтой.

Четвертый маршрут был длинным и продолжительным. Пролегал он над тремя горными перевалами, тянулся потом над сверкающим морем, шел над югом страны и потом за Воронежем круто брал вправо к заволжскому городу, где находился центр переучивания. Начальником центра переучивания был генерал-лейтенант авиации Зернов, «старик Зернов», выдвинувший два года назад Сергея Мочалова на должность командира полка. «Снова встретимся», — подумал Сергей. Несколько дней назад он бы несказанно обрадовался, узнав о близкой возможности вылететь за получением новых самолетов, но сегодня, после проводов Земцова, стало жаль, что два таких события обрушились без передышки в один и тот же день.

Не успел он разобраться как следует в своих ощущениях, как в дверь постучали.

На пороге появился ефрейтор Елкин, маленький, конопатый, доставлявший обычно из штаба почту.

— Телеграмма, товарищ подполковник, — сказал он, протягивая склеенный бланк.

— Спасибо. Можете идти.

Сергей закрыл дверь и разорвал бумажную полоску, склеивающую листок.

Сергей оторопело опустился на диван. Нет, в этот день события, словно сговорившись, следовали одно за другим, не давая отдыха и пощады, и это, третье по счету, скрывавшее в себе столько радости, было, пожалуй, одновременно и самым огорчительным. Он даже не встретится с женой. Поезд с партией геологов промчится с севера на юг по одной из центральных железнодорожных магистралей страны в то самое время, когда полк истребителей будет лететь в синеве весеннего неба противоположным курсом, с юга на север. Временами железнодорожная магистраль будет совпадать с «четвертым маршрутом». Возможно, на одном из таких отрезков группа Мочалова повстречает поезд. Гудя турбинами, промчатся истребители над железнодорожным составом. Если Нина будет в ту пору стоять у окна, она увидит, как скользнут по зеленеющим полям стрельчатые тени самолетов. Только Нина едва ли подумает, что впереди этой колонны летит Сергей. И опять разлука. Как надоели эти разлуки за немногие годы их супружеской жизни!

Позапрошлым летом сразу же после окончания института Нина приезжала в Энск. Она принесла с собой в их небольшую комнату тепло, уют и радостное спокойствие разделенной любви. Сергей и сейчас улыбается, вспоминая, с какой энергией принялась она вышвыривать из комнаты неказистую холостяцкую мебель. И фанерный поцарапанный шкаф, и этажерку, и стол, и кровать с проржавевшей железной сеткой — все по ее безоговорочному приказанию было увезено на склад гарнизонной КЭЧ [1] . Только занавеси, узорчатые, тюлевые, заботливо повешенные женой Кузьмы Ефимкова Галиной Сергеевной, остались на месте.

— Сразу видно, единственная вещь, к которой женская рука прикасалась, — одобрительно заключила Нина, — все остальное долой. Я не в гостиницу жить приехала, а к себе домой.

Сергей в душе одобрил неумолимость жены.

И комната вскоре стала совсем другой. Даже сейчас, хотя Нины не было здесь более семи месяцев, вещи сохраняли на себе следы ее прикосновения. Сергей регулярно стирал пыль с полированного шкафа и трельяжа, поправлял на круглом обеденном столике вышитые Ниной салфетки. Спал он на диване, а постель свою складывал в шкаф. Новая никелированная кровать так и стояла нетронутой, аккуратно застеленная розоватым покрывалом, с высоко взбитыми подушками. Только письменный стол, заваленный книгами и тетрадями, нарушал порядок в комнате. Мочалов даже улыбнулся при мысли о том, как напала бы на него Нина, если бы приехала внезапно, увидела этот завал. Но Нины не было.

Держа в руках телеграмму, подполковник смотрел на большой портрет, повешенный над кроватью. Из позолоченной рамки выглядывало смеющееся лицо. Над широким, без единой морщины лбом вились разделенные пробором мягкие волосы, чуть припухлые губы открывали ровную строчку зубов, а светлые глаза лучились смехом и недоумением, смотрели куда-то вверх, будто Нина видела там что-то особенно интересное и веселое. Легкое с вырезом платье оттеняло ее загоревшую шею. Нина казалась на этой фотографии совсем юной, простенькой девочкой. Прожила она в Энске менее года, успела со всеми подружиться, особенно с Галиной Сергеевной Ефимковой и женой Цыганкова Валерией, а потом сразу на четыре месяца уехала на изыскания. Правда, каждые две-три недели она наведывалась в Энск, с целым ворохом чертежей и карт, с наспех исписанными в экспедиции журналами. Она и дома работала много и напряженно, но умела это делать так, что Сергей, возвращаясь с полетов, никогда почти не видел на столе раскрытой готовальни или пузырьков с тушью. В чисто прибранной комнате она встречала его ласковым взглядом. Теплыми руками обнимала твердую шею, помогала раздеться, плескала на него водой из-под крана. Он отфыркивался, вытирался жестким полотенцем и, довольный, говорил:

— Умница моя. Опять у тебя все в ажуре. И чистота, и обед, и сама, небось, целый день трудилась. Ты знаешь, как меня сюда тянет, когда ты дома. Эта комната сразу становится Курской аномалией… Только как же дальше?

— Что дальше? — спрашивала Нина.

Сергей обескураженно разводил руками:

— Поживешь и опять уедешь, а я…

— Будешь ждать, — улыбалась Нина, — ты же у меня товарищ проверенный, с любой разлукой справишься.

— Мучительница! — смеялся Сергей. — Вот возьму и не отпущу никуда.