С тех пор она всего лишь два-три раза вынимала из шкафа чернобурку…

В Энск Галина Сергеевна возвратилась во втором часу. Со стороны аэродрома дул резкий, пронизывающий ветер. Солнце было ярким, белый сверкающий снег слепил глаза. В синем безоблачном небе промчалась четверка истребителей. «Возможно, Кузьма повел», — подумала Галина Сергеевна, вспомнив, что утром муж говорил о предстоящем полете.

Галине Сергеевне нужно было готовиться к методической конференции, и она решила первым делом зайти в библиотеку, взять «Педагогическую поэму» Макаренко, а затем идти в детский сад за Вовкой.

Библиотека оказалась запертой, но из дверной щели торчал белый листок. Галина Сергеевна развернула его и прочитала: «Я в зрительном зале». У входа в зрительный зал Ефимкова замедлила шаги, привлеченная звуками знакомой мелодии. Она бесшумно отворила дверь. В зале было пусто, только на сцене сидела за пианино светловолосая девушка в синем шерстяном платье. На спинке соседнего стула висело ее пальто с лисьим воротником. Девушка то склонялась над клавишами, то резко выпрямлялась, и тогда узкие ее плечи как бы застывали. То крепчала и разрасталась музыка, то становилась мягче, нежнее. Девушка играла рапсодию Листа. «Какая молодчина!» — подумала Галина Сергеевна. Ефимкова осторожно присела на скамью. После того как затихли последние аккорды, девушка устало потянулась, подняв вверх сразу обе руки, и обвела глазами зрительный зал.

— Ой, простите! — воскликнула она, обнаружив присутствие Галины Сергеевны. — Вы, очевидно, ждете, а я увлеклась и не замечаю. — Набросив на плечи шубку, Наташа быстро подбежала к ней.

— Напрасно беспокоитесь, — улыбнулась Галина Сергеевна, и в ее черных продолговатых глазах засветились приветливые огоньки. — Я давно в зале. Все слушала. Вы прекрасно играете.

Девушка посмотрела на нее серьезно.

— Прекрасно? Нет, не говорите. Вы знаете, сколько еще надо положить труда…

В библиотеке Галина Сергеевна сняла платок, поправила прическу. Она с интересом разглядывала новую, совсем молоденькую библиотекаршу, о приезде которой в Энск уже слышала, и чувствовала, что проникается к ней симпатией. Наташа охотно рассказала, что готовится к поступлению в консерваторию и ежедневно по три-четыре часа просиживает за инструментом.

— Я уже привыкла к здешнему образу жизни, — говорила она. — До пяти вечера люди почти всегда на аэродроме. В это время я и занимаюсь. Пианино здесь хорошее, его совсем недавно настроили.

Выдав «Педагогическую поэму», Наташа уговорила Галину Сергеевну посидеть с ней. В свою очередь, Ефимкова рассказала ей о жизни и работе в школе. Наташа покачала головой, узнав, что Галина Сергеевна уже несколько лет живет в Энске.

— И вы довольны этой жизнью? Скука вас не заедает?

— Привыкла, — просто ответила Ефимкова.

Наташа, не соглашаясь, пожала плечами.

— А по-моему, «привыкла» — плохое слово. Привыкла — это что-то обязательное.

— Далеко не всегда, — возразила Галина Сергеевна, ласково посмотрев на нее, — если человек нашел свое место в жизни, ему не надо стыдиться этого слова. На ваш вопрос, нравится ли мне жизнь в Энске, я могла ответить «люблю», но это было бы преувеличением. Не все можно в Энске любить. Но свое место тут я нашла. У меня семья, работа в школе. Я чувствую, что нужна другим, не только себе — в этом главное.

Глаза Наташи опять наполнились любопытством.

— А трудно, наверно, быть женой летчика, Галина Сергеевна?

— Это почему же?

— Частые переезды, вечная боязнь за мужа. Ведь все может в полете случиться.

— К этому привыкаешь… Я считаю, что с моим Кузьмой в воздухе ничего не может случиться. С таким твердым убеждением и живу. А тоски мы не знаем, милая девушка. Если есть большая любовь, тоска в твоем доме никогда не найдет себе места.

— А вы сильно любите?

Галина Сергеевна чуть-чуть покраснела от этого откровенного, прямого вопроса, но тотчас же оправилась от смущения. Она хотела было отмолчаться, но слишком уж искренней была голубизна Наташиных глаз, устремленных на нее. Девушка смотрела ей в лицо неотрывно, и Галина Сергеевна поняла: надо ответить.

— Сильно люблю, — проговорила она твердо, — иногда кажется, если бы мы даже на необитаемый остров попали, и там вдвоем с ним да с Вовкой не было бы тоскливо… Так что женой летчика быть не страшно. И к тревогам привыкнете и к переездам, — лукаво улыбнулась Ефимкова и стала завязывать платок.

— Да что вы, — вспыхнула Наташа, — будто сватаете! Я пока не собираюсь замуж и не влюбилась тут ни в кого.

— Как знать, — сказала, вставая с дивана, Галина Сергеевна, — здесь тоже неплохие люди.