Пока генерал не появился солдаты, и партизаны болтали о том, да о сем, много курили, не без мата вспоминая недавние события.

Вошел генерал со свитой.

— Стройся! Равняйсь! — тут же прозвучала команда. — Смирно!

— Вольно… — махнул рукой Колдунов. — Ну что орлы, полетали?

— Так точно, полетали, — сказал Вадим. — Только все больше со стула на пол.

Высокие офицеры застыли в изумлении перед неслыханной наглостью попрания дисциплины и субординации, а солдаты и партизаны наоборот глухо засмеялись.

— Что поделать… Война…

— Да, она все спишет.

— Разговорчики… — все же шикнул лейтенант из комендатуры перед лицом такого высокого начальства.

Появился военный журналист и начал снимать генерала, его свиту и солдат.

Началась процедура награждения.

"Принцип кнута и пряника", — понял Куликов.

Генерал что-то говорил, работая на камеру и начал раздавать красные коробочки и удостоверения. То и дело слышалось:

— Служу России!..

— Служу России! — выкрикнул в свою очередь Вадим Куликов, когда генерал-полковник Колдунов вручил ему, как и всем прочим солдатам и сержантам стопку коробочек с наградами, да такую большую, что удержать ее в руках оказалось большой проблемой.

"Не поскупились", — с ехидцей подумал Куликов, перебирая награды после окончания церемонии.

Так за все свои партизанские заслуги он стал полным кавалером "Георгиевского креста", получил "орден Суворова", "Орден за заслуги перед отечеством" четвертой степени и пригоршню разных медалей.

Вадим даже не стал выяснять какую награду за какую боевую операцию он получил.

Его товарищи тоже не остались обделенными. Бардов своим наградам радовался больше всех. А свою первую медальку "За отличие и доблесть в воинской службе" он от радости даже куда-то закинул, а потом как ни искал, не нашел.

Вечером состоялся банкет в честь героев, на котором солдаты быстро набрались под завязку. Водки для них тоже не пожалели как и разноцветных железок.

Чуть позже к орденам и медалям им добавили повышение до старшин.

Коржаков, которому в мирное время ничего выше старшины не светило, перешагнул ранее непреодолимый рубеж карьерного роста и теперь у него на погонах красовались две лейтенантские звездочки. Впрочем, все понимали, что вряд ли ему удастся подняться выше капитана.

Долго отдыхать вернувшимся с задания солдатам и партизанам не дали. Китайцы рвались к городу и на линии фронта требовались все новые и новые солдаты, чтобы их остановить. Всех вернувшихся включили в состав Двадцать первой бригады ВДВ, также изрядно поредевшей еще во время боя на линии Бородино и продолжавшей нести потери на передовой под Красноярском.

Их, можно сказать, еще пощадили, поставив под Дивногорском, охранять подступы к ГЭС. Здесь высились крутые обрывистые горы и большие массы войск противника пройти не могли просто физически, а значит никаких, сколько-нибудь масштабных боев не предвиделось, как те, что разгорались каждый день к северу от Красноярска, где горы значительно теряли в высоте и крутизне.

Но и это стопятидесятикилометровое "горлышко" надежно держали, успев создать на участке многоэшелонированную линию обороны, хоть и потери защитников там были значительные. А китайцы рвались на запад, не считаясь со своими потерями. Набили их там порядочно, ведь в каждой атаке на высоту они теряли по нескольку сотен человек. А если посчитать, сколько они теряли при штурмах по всей длине фронта, то цифры становились совсем уж впечатляющими.

Им дали нового лейтенанта, старшинам, а их всех повысили до старшин, дали по отделению резервистов и служба стала возвращаться в привычную окопную колею.

— Непривычно даже как-то, — пробурчал Белый, когда они пользуясь привилегированным положением старших по званию и просто героев привычно собрались в бетонированном доте поиграть в карты – единственное доступное развлечение, с помощью которого они просто убивали время.

— Чего именно? — не понял Бардов, знаком прося еще одну карту.

— Да вот так вот сидеть и ждать… у моря погоды. Раньше-то носились как угорелые. День на одном месте просидеть, уже счастье. А тут уже вторую неделю на заднице отсиживаетм.

— Да мы и раньше бывало на неделю застывали…

— Все равно не то. Знали ведь, что в любой момент сдернуть могли и новый марш-бросок до новой цели с проведением диверсии. А тут стационарно… и муторно как-то. Раньше ведь от любой опасности убегали, а тут сознательно ее на месте ждем. И чует моя жопа, дождемся…

Куликов вдруг осознал, что к нему вернулись старые мысли о том чтобы свалить из армии куда подальше. Он даже удивился осознанию того, как долго они его уже не посещали… Но эта тишина и неподвижность, что так раздражали Алексея Белого и других действовали угнетающе и на него тоже. Видимо бездействие стало для них своеобразным синонимом смерти.