— Секу…

— Ну вот. Думаю, мы поняли друг друга. Ведь так? Садись давай и рассказывай…

Солдаты снова посадили Вадима на стул.

— Ведь сам все прекрасно понимаешь, все факты и улики против тебя. Один к одному. Ты был в плену и выжил один из немногих, после налета партизан. Хорошо разыграно, главное достоверно… но нас не проведешь. Тебя и других оставили в живых. Потому что ты согласился сотрудничать с китайцами и это сотрудничество очевидно.

— Это в чем же оно выражается?

— Как это в чем выражается, милейший? — вполне натурально разыграл удивление капитан. — Да в том, что стоило тебе вернуться в партизанский отряд, как оно тут же загнулось. Согласись, связь событий, как говорится, налицо. Тут ты еще каких-то серолицых китайцев зачем-то приплел… все китаёзы желтомазые как больные гепатитом!

— А как же мое предложение, что позволило уничтожить окружившую нас группировку противника в огне?

— Ключевое слово "окружило", наверняка не без твоей наводки. Ты кстати тогда симулировал какую-то странную болезнь, да так натурально, что позволило тебе выйти из активной партизанской деятельности и более того, стать незаметным. На тебя просто перестали обращать внимание. Воспользовавшись своей "невидимостью" ты мог бывать где угодно, делать что угодно, то есть наводить противника. Что касается уничтожения армии китайцев, взявших партизанский отряд в окружение, ты просто предложил то решение, что было единственно верным и к которому через пару минут так или иначе пришел кто-нибудь другой. В итоге ты мастерски отвел от себя подозрение, к тому же, внезапно очнувшись от симулируемой болезни. Разве не подозрительно?

"Еще как", — невольно согласился Куликов, но сдаваться все же не собирался, приведя еще один довод в свою пользу:

— Ну сами подумайте, предположим, я сказал: предположим, даже если я согласился на сотрудничество с врагом, то зачем мне выполнять условия сотрудничества, когда оказался на свободе? Я мог свободно послать их к такой-то матери…

— Да кто ж тебя знает? Может тебе внушение сделали и в мозг программку подсадили, что если не будешь сотрудничать, то она сработает и ты сдохнешь. Вот ты и работал на них, боясь вдруг ни с того ни с сего окочуриться. А может они тебе за успешную работу что-то пообещали, после своей победы. Что кстати? — с прищуром поинтересовался капитан и даже подался вперед.

Вадим закрыл глаза. Как бы он ни оправдывался, как бы ни уверял в своей невиновности, этот особист вывернет любые факты и доводы наизнанку и сделает его виновным. Это у него такая работа и работает он хорошо, этого у него не отнять.

— Ну так что, будем и дальше изворачиваться или факты достаточно весомы, чтобы признать их?

Вадим промолчал. Капитан видимо решил что молчание – знак согласия, спросил уже официальным тоном:

— Итак, еще раз, вступали ли вы в контакты с противником?

Куликову так все надоело, что он обреченно кивнув, ответил:

— Вступали.

Особист тут же радостно осклабился.

— Ну вот! А ты мучался, чего-то строил из себя! Сразу бы так! Поехали дальше. Какого рода были эти контакты?! Где, когда с кем?!

— Огневого рода. Первый случай состоялся…

Договорить ему не дали и очередной удар снова опрокинул Куликова на пол.

— Понятно, — произнес разочарованный особист и бросил ручку. — Ёрничать изволите?

— Изволю… — сплевывая кровь, лежа на полу, ответил Куликов.

— Зря, мы тут между прочим, не шутки шутим.

— Я тоже… И вообще, зачем такие грубые методы в наше-то высокотехнологичное время с продвинутой техникой и химией? В конце концов, есть такая хреновина, полиграфом зовется…

— А то мы такие тупые и не знаем, — покривлялся капитан, — щи лаптем хлебаем. Да будет тебе известно, что обойти полиграф давно не проблема. Тебя наверняка подготовили к этому и соответствующим образом закодировали. Так что все, что ты будешь говорить в свою пользу, он станет показывать как чистую правду.

— Ну, вколите тогда сыворотку правды!

— Та же байда, что и с полиграфом… Нет, истину можно узнать только через очищающую боль и добровольность признания и раскаяния в своих преступлениях.

И капитан провел серию боксерских ударов, на деле показав что такое очищающая боль. Действительно, очень больно…

К счастью, все когда-нибудь заканчивается, плохое и хорошее, закончился и этот беспредельный допрос капитаном-отморозком длившийся трое суток. Вадим подписал подписку о неразглашении всего и вся, внимательно прочтя, чтобы не подмахнуть какое-нибудь признание, и смог наконец-то увидеться со своими товарищами по оружию. Выглядели они, как и он не ахти, несмотря на новенькую форму.

"И что это было?" – подумал Куликов, но ответа так и не нашел.

— Вот как встречает Родина героев, — усмехнулся Белый, когда все выяснилось.

— Ты еще скажи: бьет, значит любит, — охнул Авдеев, когда кто-то случайно стукнул его по спине.

Бойцы глухо засмеялись такому сравнению.

Куликов отыскал глазами Коржакова. Как обошлись с ним? Тоже били? Если "да", то виду он не показывал, сохраняя прежнюю невозмутимость.

Через несколько дней, когда вздутия спали, синяки хорошенько подретушировали, переживших допрос людей собрали на пятачке внутреннего двора, где им объявили о том, что сейчас должно состояться награждение и не кем-нибудь, а самим командующим фронтом генерал-полковником Колдуновым.