Турецкий щелкнул «мышкой» компьютера, и запись остановилась.

— Дальше Казанский хлещет кофе и шелестит бумажками, — объяснил он Меркулову. — Больше записи нет.

— Ясно.

Константин Дмитриевич по своему обыкновению задумчиво побарабанил пальцами по крышке стола.

— Значит, с тобой, Саня, давно пора «разобраться», так?

Турецкий кивнул:

— Угу. Только у этих парней «разобралка» еще не выросла.

— Как знать, как знать… Записывающий чип взял у Дениса Грязнова?

— У него.

— Изъял или он все еще торчит у Казанского в кабинете?

— Изъял. Заходил утром к Казанскому и все подчистил. Ну что, Константин Дмитриевич, теперь ты и сам видишь, что я был прав.

— Да, похоже на то, — согласился Меркулов. — Только информации все равно маловато. Понятно, что Гафуров и Казанский — куклы, но непонятно, кто в этом деле кукловод. Кто дергает за ниточки?

— А по-моему, все понятно. — Турецкий поднял руку и указал пальцем на потолок. — Вот откуда твои ниточки тянутся. С самой вершины пирамиды.

— Если это так, то нам с тобой самое время подавать в отставку. Хотя… — Меркулов пожал плечами. — Кто сказал, что мы с тобой — полные нули?

Турецкий усмехнулся:

— Вот такой поворот мысли мне нравится.

— И все же я не верю, что все так плохо, — упрямо сказал Меркулов. — Давай-ка мы с тобой не будем делать скоропалительных выводов. Понаблюдаем, подумаем.

— А разве не ты мне говорил, что я слишком затянул с делом Риневича — Боровского?

— Говорил, — согласился Меркулов. — Мне самому чуть ли не каждый день звонят. Звонят и требуют, чтобы дело было передано в суд.

— Но ты же пока держишься? — с иронией напомнил Турецкий.

— На последнем дыхании, Саня. На последнем дыхании. — Меркулов нахмурил брови и положил на стол широкую ладонь, словно подтверждая этим жестом вескость и правомочность своих слов. — Но на этот счет не волнуйся. Весь огонь я возьму на себя, а ты продолжай копать. Только будь осторожен. Они сейчас перейдут к решительным действиям.

— Это-то мне и нужно — сказал Турецкий. — Когда человек действует, он совершает ошибки. Главное, увидеть эти ошибки и суметь ими воспользоваться.

— Иначе они воспользуются тобой, — философски заметил Меркулов. И повторил: — Будь осторожен, Саня. Будь предельно осторожен.

Вечерело. Перед кондитерской с веселым названием «Сладкоежка» Турецкий остановился. Он вспомнил, что жена просила его купить что-нибудь к чаю. Что именно, она не уточнила, да Турецкому и не нужно было, он прекрасно знал вкусы Ирины. Круассаны и сладкие пирожки — это было ее излюбленное блюдо. В те редкие моменты, когда она не сидела на диете.

Александр Борисович глянул на витрину кондитерской, под стеклом которой красовались огромные муляжи эскимо, эклеров и сладких ватрушек, и почувствовал, как у него самого заурчало в желудке. Он зашел в кондитерскую и с удовольствием втянул носом сладкий запах сдобы, как всегда напомнивший ему о детстве.

Наполнив бумажный пакет круассанами, пирожками и печеньем и уплатив за это, Александр Борисович еще некоторое время постоял у прилавка, не в силах покинуть этот рай, за одно посещение которого он в детстве готов был бы отдать душу дьяволу, затем вздохнул и, зажав пакет под мышкой, вышел из кондитерской.

Турецкий двинулся было к стоянке, но вспомнил, что машина в ремонте и что ближайшие дни ему предстоит много ходить, от чего он уже порядком отвык.

«Ничего страшного. Зато, глядишь, и сброшу килограмм-другой», — утешил себя Александр Борисович и двинулся вниз по улице, на ходу доставая из кармана сигареты.

Путь его пролегал мимо темной арки проходного двора. Александр Борисович вспомнил, как неприятно ему было когда-то проходить мимо этого черного провала темными вечерами, и усмехнулся. Черт его знает почему, но от этой арки всегда веяло какой-то бедой. Турецкий не смог бы объяснить, откуда взялось это странное ощущение. Вероятно, это было чутье, сродни собачьему.

«Дом старый, еще довоенной постройки, — думал Турецкий. — Может, под этой аркой когда-нибудь кого-нибудь убили, и стены впитали последние стоны жертвы. А теперь как бы отражают их обратно, но услышать эти стоны суждено лишь немногим избранным».

Мысль о том, что он принадлежит к числу «немногих избранных», рассмешила Александра Борисовича. «Если так, то мне самое время податься в экстрасенсы, — рассудил он. — Говорят, эти шарлатаны неплохо зарабатывают на людских страхах».

Однако страхам самого Александра Борисовича, от которых он так насмешливо отмахивался, суждено было сбыться. И именно сегодня.