Зуану всегда впечатляла проницательность Чиары во всем, что касалось равновесия между Божественным и человеческим, в особенности во времена ее подневольного послушничества, когда она с трудом отделяла истинную святость от лицемерия, присущего монастырской жизни. И если во многом такой, какая она есть, ее сделало отцовское воспитание, то таланты аббатисы наверняка были врожденными. Имена родственниц Чиары пронизывают всю историю СантаКатерины, как богатая золотая жила – пласт земли: эти проницательные и незаурядные женщины осуществляли влияние семьи через монастырскую общину, а не через детей, которых были лишены. Единственный вопрос – Зуана много раз задавала его себе, не облекая при этом в слова, – состоит в том, что если такой женщине придется выбирать между Богом и семьей, чей голос окажется громче?

– Я уверена, теперь ты поймешь, как чудесно, что мы смогли предложить городу новую певчую птицу. А вот возвращение к жизни святой, которая впадает в экстаз без должного наставничества подходящего исповедника, – это совсем другое дело. – Она умолкает, прежде чем взять со стола стакан. – Я надеюсь, что теперь любые сомнения, которые были у тебя касательно этого дела, улеглись.

Бог против семьи. Похоже, Зуана получилатаки ответ на свой вопрос. И наверное, нет ничего удивительного в том, что от осознания этого факта ее слегка знобит.

Когда Зуана возвращается в лазарет, утреннее рабочее время уже на исходе. Похоже, сегодня туман проник внутрь, потому что комната выглядит мрачнее обычного. Бросив взгляд на опустевшую кровать Имберзаги, она мгновенно переносится памятью в тишину той ночи, когда молодая женщина, которую покинула боль, лежала здесь с лицом гладким, точно из воска, а воздух вокруг нее вибрировал от молитв сестры Юмилианы, претворявшей горе в радость. Сестра Юмилиана… Как бы она отнеслась к очищению их монастыря согласно букве нового декрета? Без сомнения, она оказалась бы в своей тарелке, не то что многие другие. А сестра Магдалена? Будь Юмилиана аббатисой, продолжала бы она так же покорно сидеть взаперти в своей келье? «Ах, Зуана, не твоего ума дело отвечать на такие вопросы, – твердо говорит она себе. – Ты сестратравница, твоя задача – заботиться о больных, этим и займись».

Она оглядывает комнату. Сейчас в ней пять пустующих кроватей. Наверное, тех, кто страдает от инфекции, лучше перевести сюда, где она сможет почти беспрерывно наблюдать за ними. Но что, если они заразят других? Трое из четверых оставшихся старух, вероятно, сами скоро умрут естественной смертью, они и так все время спят, и даже сестра Клеменция, кажется, угасает. С тех пор как в монастырь нагрянула инфлюэнца, Зуане пришлось прекратить ее хождения по галереям в любое время дня и ночи, и старая монахиня тяжело восприняла этот запрет. Теперь она почти все время бурчит чтото себе под нос, завернувшись в одеяло, но каждый раз, когда Зуана проходит мимо, вдруг впадает в волнение и пытается встать.

– О, ты вернулась. Ангел из сада ждет тебя. Она снова с нами, – говорит сестра Клеменция, взмахивая рукой в сторону аптеки, и, выпрямляясь, натягивает полосу материи, удерживающую ее в кровати.

– Шшшш. Не надо кричать. Я тебя и так хорошо слышу.

– Нет, но, помоему, она ранена. Она вошла так тихо. Наверное, у нее сломаны крылья. Ты должна дать ей снова взлететь. Она нужна нам, чтобы охранять нас по ночам. – С тех пор как ей запретили двигаться, ее сознание не перестает дробиться на все более мелкие кусочки.

– Не волнуйся, – произносит Зуана, приближаясь к ней, и осторожно помогает ей лечь. – Тебя и так охраняет множество ангелов.

– Да нет же, слушай. Она там! Говорю тебе, она пришла. Видишь, видишь – мой ночной ангел вернулся.

Зуана оборачивается – и видит Серафину, выходящую из аптеки и, словно нимбом, окруженную сиянием свежевыстиранного головного покрывала. Ангел со сломанными крыльями? Вряд ли. Нарушившая правила послушница – это точно.

– Что ты здесь делаешь?

– Оо… Я жду тебя. Я везде тебя искала, но никто не знал, где ты, – говорит Серафина и умолкает. – Я… я принесла назад книгу, которую брала почитать. Я… я не знала, куда ее положить, и потому оставила на столе.

– Ты не должна входить туда одна. Ты больше со мной не работаешь, а посторонним там быть нельзя, это против правил.

– Прости меня. Я не знала… Сестра Клеменция сказала, что все будет в порядке.

И девушка посылает старухе улыбку, а та радостно и безумно машет ей в ответ.

– Ангел – я же говорила тебе, – ангел вернулся к нам.

– Ох, успокойся, сестра, ты переполошишь остальных, – довольно резко произносит Зуана. – А с тобой, – кивает она Серафине, – мы поговорим там.

Закрыв дверь, Зуана быстрым взглядом окидывает комнату. Все, кажется, на своих местах, кроме книги, которая лежит на рабочем столе, а из соседней комнаты, приглушенные толстым слоем древесины, продолжают долетать радостные вопли Клеменции.

– Что ты ей сказала?