— Это ясно без слов, как говорят французы. Знаете ли, когда генерал Грант два года назад хотел назначить меня председателем Верховного суда, я сказал ему те же самые, в общем, слова. Что в интересах общества я должен остаться на своем месте и делать все, что в моих силах, для его администрации.

— А затем, в подходящий момент, занять егоместо, которое, конечно, куда более почетно, чем кресло покойного судьи Чейза.

Я безжалостно вонзил в него нож. Он считает меня простачком. Узнав каким-то образом о моих планах, он подумал, что, предложив мне то, что обещал Тилден, он заставит меня молчать относительно его связи с дочерью покойного верховного судьи. Но я не могу себе представить, как я или кто-то другой использует в политических целях этот роман. Только потерпевшая сторона, безумный сенатор Спрейг, может поднять шум — если захочет объединить свои усилия с Блейном или Тилденом, чтобы низвергнуть любовника своей жены… Все это следует обсудить с Биглоу.

Я никогда не узнаю, как собирался мне ответить Конклинг, потому что именно в этот момент подошел служитель и сказал, что сенату предстоит какая-то важная акция и посторонние должны удалиться.

Мы пожали друг другу руки со всей внешней обходительностью.

— Надеюсь вскоре вас увидеть, и княгиню, разумеется, тоже.

Несколько минут назад я спросил Эмму, говорила ли она кому-нибудь о моем желании получить пост посланника во Франции.

— Никогда, папа! Тем более в этой стране волков, или, поскольку мы в Африке, шакалов.

Но когда я передал ей, что сказал Конклинг, она сразу все поняла и смутилась.

— Извини, папа. Я проговорилась. Я обсуждала это с Кейт Спрейг.

— Боже мой!

— Это не так страшно. — Эмма попыталась меня утешить, поцеловала в щеку (меня слегка знобит, першит в горле). — Конечно, я не должна была никому говорить, но Кейт, вся в слезах, столько рассказала мне о своих делах, что мне показалось справедливым кое-что сообщить ей взамен. — Эмма перешла на французский. — Она мне сказала, что Конклинг женится на ней, если она каким-либо законным образом избавится от мужа. Я не знаю, как это точно делается, но…

— Однако ведь есть еще живая и здоровая миссис Конклинг, возделывающая свой сад в У тике.

— Знаешь, яей сказала то же самое, и Кейт ответила крайне невразумительно на сей счет. А ведь она всегда выражается очень ясно и твердо. Она что-то сказала о разводе…

— …который положит конец карьере Конклинга.

— Я тоже так подумала, хотя, ничего в этом не понимаю. Должно быть, Кейт рассказала Конклингу, что была со мной чересчур откровенна.

Не могу сказать, что я возлюбил Конклинга за его попытку сделать из меня союзника или разоружить, однако его безудержная смелость, конечно, вполне президентская — нет, скорее королевская, а потому не вполне уместная в данное время и в данном месте.

Вечер, проведенный у родственников Джона, в семье Дэев, оказался чисто эпгаровским, но в конфедератском стиле. Хотя дом их сложен из кирпича, он показался мне подозрительно коричневымк концу вечера.

Как и великие ньюйоркцы, Дэи и прочие Реликты редко говорят о политике, по мере возможности игнорируя временных обитателей города — политических деятелей. Однако сегодня даже эти доподлинные — со знаком плюс — Реликты вынуждены были признать, что они заинтригованы скандальной историей Белнэпов. Они знали первую миссис Белнэп, вторую считали несколько безвкусной и, разумеется, осуждали коррупцию.

— В нынешней администрации не с кем поддерживать знакомство, кроме разве бедной кузины Джулии; ей, кажется, удается просто не замечать все неприятное. — Бедная кузина Джулия — это супруга Гамильтона Фиша, официальный обед в нашу честь в его доме нам еще предстоит.

— Презренное занятие — политика, — объявил мистер Дэй, коренастый мужчина с повязкой на одном глазу, которая делала его похожим на пирата. — Занятие на любителя. — На что шестилетний племянник, представляющий какую-то южную ветвь фамильного древа, пропищал:

— А я хочу быть сенатором!

Это вызвало всеобщий смех; мальчика немедленно удалили из гостиной, которая оказалась — несмотря на африканский антураж — точной копией любой из девяти нью-йоркских гостиных достопочтенных братьев.

Внешность миссис Дэй, несомненно, выиграла бы от повязки на одном, а то, пожалуй, и на обоих глазах, потому что эта несчастная страдает от какой-то странной глазной инфекции; она задала мне знакомый вопрос: «Почему вы не остановились в «Уормли»? Это единственное приличноеместо. Я всегда говорю: останавливаться в «Уилларде» столь же непристойно, как и служить в Капитолии — кругом все эти низкие людишки, которых видишь в общественных местах».

Я взмолился о снисхождении. Эмма не переставала улыбаться. Она вся просто сияла и улыбалась, когда Джон предложил тост в ее честь (я не сумел рассмотреть бутылочную этикетку, но, боюсь, вино было домашнего приготовления. Не от него ли меня лихорадит?).

— За мою будущую супругу! — Джон был пунцового цвета и застенчив, предлагая тост, чем, пожалуй, завоевал мою симпатию. Конечно, он влюблен в Эмму, а сильное чувство (даже в браке) достойно похвалы.

Когда дамы встали из-за стола, Джона и меня принялись развлекать десять вашингтонских джентльменов, все до единого Реликты, абсолютные южане по своим манерам и акценту, не говоря уже о политических убеждениях.