Помощник дежурного сержант Семушкин утвердительно кивнул, мысленно соглашаясь со старшим, и выпустил в атмосферу следующую порцию сизого табачного дыма.

– Нигде в Европе вытрезвителей нету, – сказал он. – Считается нарушением прав человека – насильно оказывать медицинские услуги населению.

Врач медвытрезвителя Петя Трофимов поежился. Разговоры о скором и неотвратимом сокращении всегда приводили его в крайнюю степень уныния, несмотря на то что сама по себе работа в вытрезвителе вызывала у него глубокое отвращение. Более того – он стеснялся отвечать на вопросы знакомых о месте работы. Что это такое – врач в вытрезвиловке? Ну больница, ну медицинская фирма, ну, на худой конец, поликлиника. А это? Тьфу, да и только!

– Права человека тут ни при чем, – с пониманием дела заявил капитан. – Не окупаемся мы.

– А пьяных куда девать? – уныло спросил Петя.

– А никуда. Пускай у начальства голова болит. Мне все равно – под заборами они валяются, на скамейках дрыхнут, песни по ночам горланят… Мне скоро на пенсию.

Произнеся это, капитан замолчал и принялся ковырять пальцем в зубах.

«Тьфу ты! – стараясь не смотреть на капитана, мысленно злился Петя. – Козел старый. Вечно настроение испортит, а самому хоть бы хны».

Обнаружив новые неисправности в своем стоматологическом аппарате, капитан любил повернуться к Пете (как к врачу!), распахнуть рот как можно шире и, тыча пальцем в поломанные мосты и расшатавшиеся коронки, говорить с ним о зубных проблемах.

Чтобы лишить капитана на этот раз возможности продемонстрировать содержимое своего рта, Петя сделал вид, что осматривает лежащего связанным на полу пьяного мужика. Забулдыга спал, пускал во сне пузыри и ухмылялся. Петя наклонился к нему, проверил пульс на обеих руках, осмотрел повязки, не сильно ли они зажаты.

Мужик вдруг беспокойно зашевелился, заерзал, что-то промычал сквозь сон, и из-под него потекла по полу лужа.

– Вше-таки обошшалшя, шкошина, – засунув палец в рот и планомерно расшатывая свои мосты, изрек дежурный.

– Говорил, в камере его надо закрыть, – возмутился Семушкин.

– Швяшоного не полошэно, – ответил капитан.

Вынув палец изо рта, он обтер его о полу кителя.

– Связанный должен находиться под наблюдением, – добавил он уже нормальным голосом.

Семушкин ничего не ответил, затушил окурок в горшке с чахлым растением трудноопределяемого вида и полез за новой сигаретой.

Петя принес этот цветок из дому и очень переживал, что Семушкин повадился использовать гераньку вместо пепельницы, но долгий опыт общения с сержантом показывал Пете всю бесполезность увещеваний, поэтому он только вздохнул и отвернулся.

– Мне говорили, что от пепла никакого вреда растению нет, – сказал Семушкин, словно прочитав Петины мысли. – От него цветы растут еще лучше. Как от удобрения. Пепел вообще штука полезная. Мой дед, например, рассказывал, что он пеплом раны присыпал во время войны. А еще говорят, что на Западе пепел принимают в аптеках, двести долларов за килограмм.

– Твоя мама, наверное, пепел тоннами сдавала, когда беременная была, – буркнул Петя, но Семушкин не обиделся – наверное, не понял намека.

– Так что, Трофимов, можешь искать себе другую работу, – снова завел свою волынку капитан. – Мы – фирма ненадежная. Вот поработаем еще пару месяцев, и закроют. Мне-то что? Мне все равно на пенсию… А ты бы подыскивал пока что-нибудь подходящее, пока не поздно.

Дежурный поднялся, чтобы вытряхнуть из яйцеобразного заварного ситечка старую заварку, но крышка ситечка никак не поддавалась, как ни старался капитан ее сковырнуть.

– Дайте сюда! – раздраженно сказал Петя, забирая у дежурного ситечко.

Он повернул крышку ситечка по оси так, чтобы выступ на верхней половинке попал в специальное углубление на нижней. Крышка ситечка легко отскочила.

– Во, блин! – искренне удивился капитан, следя за Петиными манипуляциями. – Далеко пойдешь!

Пока дежурный заваривал чай, Петя сполоснул над раковиной стаканы.

– Цветок свой полей, что-то он привял, – посоветовал капитан.

– Это от дыма, – ответил Петя, – и пепла твоего хваленого.

Усевшись, он и сам задымил сигаретой за компанию, хотя дома, в обычной жизни, никогда не курил.

Семушкин задремал, сидя на стуле. Дежурный достал из «дипломата» целлофановый кулек с бутербродами, налил в свой стакан чаю и принялся обедать.

– Бери, угощайся, – с набитым ртом сказал он, придвигая поближе к Пете бутерброды с маслом и сыром, но Петя, как ни был голоден, предпочел воздержаться.

Ему портило аппетит живое воспоминание о желтых прокуренных капитанских челюстях.