Шрифт:
Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь.
То место, куда я проник, было погружено во мрак. Лишь сквозь щели иконостаса различались скромные полоски света, и это было не что иное, как свет висящих перед иконами лампад.
И снова этот звук!..
Когда пол снова скрипнул, у меня невольно дрогнула рука.
Мама дорогая, да что там может происходить?..
Стараясь ступать мягко, я приблизился к двери, ведущей в зал, и тихо ее отворил.
И ужас сковал мои члены.
На стуле, посреди хищно освещенного зала храма, сидел отец Александр…
Глава 21
Он сидел, привязанный скотчем к стулу, руки его были намертво прикручены к подлокотникам, а ноги — к ножкам. Я смотрел в лицо священника, и меня сковывал ужас. Лицо и борода его блестели от крови, а пальцы рук… Я сглотнул слюну, когда понял, что на половине его пальцев не хватает ногтей…
Рот священника был заклеен обрывком того же скотча, а в глазах стояли слезы…
Не знаю, зачем он делал это, но, кажется, он сантиметр за сантиметром приближался к двери, ведущей на улицу. Эта безумная попытка бегства выглядела как последняя возможность избежать страшного. Священник упрямо смотрел перед собой блестящими от слез глазами и подошвами ботинок упрямо двигал стул к выходу.
Не помня себя от изумления, я шагнул в зал, дверь скрипнула, и меня пронзил его обезумевший взгляд. Кажется, он ожидал увидеть не меня…
В полной прострации я дошел до стула, и изумление мое от увиденного было столь велико, что я даже не сообразил отнять от его губ скотч.
— Что здесь происходит?.. — Губы не слушались меня, а потому и вопрос прозвучал как свист меж двух пальцев.
Он яростно замычал что-то и стал тереться щекой о плечо. Руки его, со вздыбленными ногтями, лихорадочно дрожали.
Оглядевшись, я увидел открытую дверь, в которую вошел, лежащие на полу плоскогубцы и несколько луж крови. От каждой из них тянулся кровавый след ножек, и я догадался, что батюшка находится в таком положении никак не меньше десяти минут. Интересно, что бы он делал, оказавшись в таком виде за дверями своего храма?..
Наверное, я был близок к состоянию грогги, если задавался сейчас таким вопросом, вместо того чтобы освобождать священника.
А он смотрел на меня умоляющим взглядом и опять что-то замычал. Он терся щекой о плечо, и я наконец-то понял, чего он хочет…
Прозрение мое наступило слишком поздно. Догадайся я сорвать скотч мгновением раньше, все дальнейшие события пошли бы совершенно по иному сценарию. Но случилось то, что должно было случиться…
В тот момент, когда я вместе с волосами отодрал скотч и отец Александр, обретя возможность говорить, вскричал от боли, за спиной моей раздался выстрел.
Мне обожгло плечо, я инстинктивно повалился на пол, и последний живой звук, который я услышал от священника, был оборванный глухим ударом вскрик.
Заряд картечи, врезавшись в грудь отца Александра, перевернул его вместе со стулом, и сноп блестящей черной жидкости покрыл почти сплошным пятном икону, на которой смиренного вида женщина держала младенца…
Откатившись в сторону, я вскочил на ноги и с разбегу нырнул в стулья, предназначенные для прихожан. Стулья с грохотом разлетелись, раздался треск — видимо, восемьдесят пять килограммов живого веса с разбега на стулья в этом зале еще никогда не опускались.
Ожидая новых выстрелов, я пополз в угол спиной вперед. Окровавленный священник на полу, полумрак и я, двигающийся как мутировавший и до сей поры отсиживавшийся в подвале таракан… Этот кисловато-сладкий запах вместо воскового… Так не должно быть в церкви. И я, ожидая приближения убийцы и глядя в изувеченное предсмертной мукой лицо священника, вспомнил его слова о том, что привел в этот город Зверя.
И сейчас я хотел видеть его, я позабыл о Лиде, о том, что привело меня в этот город, я лишь хотел видеть того, кто стал причиной всех, не только моих бед. Чувствуя, как без стыда и опаски за смертный грех вхожу в неистовый гнев, я вскочил на ноги и закричал:
— Иди же сюда, ублюдок!!
Ответом мне было разнесшееся по храму эхо.
— Иди и прикончи меня!..
Выслушав трижды свои слова и окончательно обезумев, я шагнул к первому попавшемуся стулу и ударом ноги отсек ему ножку. Схватив ее, словно осиновый кол, я ринулся к иконостасу.
— Тогда я убью тебя!..
Ворвавшись в пристройку храма, откуда и начинал свой путь, к священнику, я дико осмотрелся. Наверное, ужасен был я в тот момент, с расщепленной ножкой стула в руке и окровавленным рукавом костомаровской рубахи.
— Где ты, гад?!!
Прогрохотав каблуками по лестнице, я вбежал в кабинет отца Александра, в котором совсем недавно меня едва не пожрала геенна огненная. Боже, каким наивным мне это теперь казалось… Теперь, когда перед глазами моими стоит искаженное мукой лицо священника и залитая его кровью стена храма…