Ушпак поднялась и вышла — совет закончен, а что там еще Сантана придумает, ее не касается. Сейчас ее влекли две темы — предстоящая битва и Езель.

Он ждал женщину в ее комнате. Сидел на топчане и рассматривал обстановку, аскетичную, как у воина, и все же уютную, как у нормальной женщины. Три меча в разных ножнах, подвешенные в ряд у стены, соседствовали с подвеской из бус, свисающей у входа. Из мебели стол, стул, постель, а в углу кресло, застеленное шкурами так, что ясно — под ним что-то есть. Мужчина был уверен — сундучки со всякими женскими штучками. И на стене слюдяное зеркало. Женщина, хоть ангел, хоть демон, хоть дочь Отцов, остается женщиной.

Езель улыбнулся, представив величественную Ушпак, глядящуюся в это зеркальце и примеряющую какие-нибудь сережки, бусы.

Архан вошла в комнату и застыла перед ангелом, монументальная настолько, что он забыл, о чем думал. Поднялся и некой опаской и вниманием покосившись на грудь женщины, постарался посмотреть ей прямо в глаза.

– Значит, деремся?

– Решили?

– Через пять дней, на рассвете, - сообщила. Езель поклонился, не сгибая спины.

– Мне нужно сообщить о вашем решении Амину.

– Да, провожу, иди.

И не шагу к выходу. Стоит, молчит, смотрит.

– Эээ?

Ушпак очнулась и поддалась к нему, потрогала вышивку на вороте его рубахи. Езель проследила за ее руками и, вскинул взгляд, вопросительно посмотрел в глаза. Женщина вздохнула:

– Жаль что ты ангел.

– Это имеет значение?

– Я — демон.

– А по-моему мы разные не по названию кланов, а по характеру и служению закону.

– Ваш закон такая ерунда.

Езель вскинул подбородок.

– Каждому свое. Мне ваш претит. Жить только для себя, грызть глотки ради выгоды, ходить по головам… Вот ерунда и скука. Мне пора.

Женщина склонила голову, задумалась над его словами и нехотя пошла из комнаты.

Она молчала всю дорогу, только пару раз отпихнула с грубой руганью неаккуратных демонов, посмевших встать на ее пути. И лишь у веревочной лестницы, ведущей к лазу, за минуту до того, как Езель уйдет, сказала:

– Не понимаю, зачем умирать за других.

Ангел уже взялся за лестницу, как остановился. Посмотрел на женщину с сочувствием и долей нежности, совершенно неожиданной для нее.

– А я бы умер за тебя. И понимать здесь ничего не надо, - улыбнулся, будто теплом окутал и полез наверх. Миг и скрылся. Ушпак же еще долго стояла и смотрела в лаз, чувствуя присутствие ангела. Его не было, но то непонятное и приятное что словно лучи от солнца, исходило от него, так и осталось с ней. И будоражило не кровь — сознанье.

Да, Езель, как любой ангел, мягко говоря, странный. Но лишь сегодня Ушпак поняла насколько, и как розниться с теми же арханами. И может быть впервые, словно со стороны посмотрела на себя и братьей, на свою жизнь. И задалась вопросом — разве не бывает лучше, разве это все точно ее? Почему ей не дано пожить на воле, на тех просторах, что влекли…

Езель быстро добрался до Каэля, лег рядом с ним на камни, давая передышку телу. И смотрел на звезды в ночном небе, и улыбался, представляя Ушпак.

Каэль смотрел на него, ждал, и все больше хмурился, не понимая, чем вызвана блаженная улыбка на лице друга. Уж не пытали ли его хмельным?

– Езель?

Мужчина, наконец, очнулся и посмотрел на друга, но улыбка все еще блуждала на губах:

– На рассвете через пять дней, - сообщил, как в любви признался.

– Значит, получилось?
– порадовался ангел.

– Да. Знаешь, я… - и смолк — что скажешь и в чем признаешься? И время ли?
– Пойдем?
– встал нехотя.

Вита возвращалась в Амилон. Издалека он казался огромной белой ракушкой, случайно забытой хозяйкой — улиткой. Величественный, красивый, винтом идущий вверх и словно рвущийся в небо, увенчанный на верхушке пятью башнями.

Лошади въехали в ворота, и девушка подивилась тишине. Раннее утро, все спят еще и цоканье копыт по мостовой слегка раздражало своей неуместностью. Туман еще стелился по ровным чистым улочкам, укрывал цветы, деревья, аккуратные палисадники. Домишки выглядели как яхты на воде в этом тумане, тоже белом, как и они. И все дышало сказкой, доброй, светлой — но настоящей, живой.

Постарались братья — архитекторы. Наверняка кто-то начитался небылиц, фэнтэзи и не ограничил себя в воплощении фантазий. Получилось то, чего бы никогда бы не удалось дома. Застроенные мегаполисы предопределяют архитектуру и режут мечту. А на порт-станциях тем более ни искусства, ни изысков не нужно, и архитекторы со сказочными проектами там просто не к месту.

А жаль. Любой, кто поживет в таком великолепии простоты и красоты, не захочет возвращаться в стандарт городов, станций, номерных комнат. Стандарт рождает стандарт мыслей и поступков, мнений, взглядов, а здесь в Амилоне, все дышало индивидуальностью, свободой.