– Не веришь?
– понял по взгляду.
– Можешь не верить — твое право. Ты спросила, я — ответил. Что есть.

– Блеф.

Изель нахмурился, словно не понял, что она сказала. Присел рядом на корточки, склоняясь почти нос к носу к девушке, и ответил невпопад:

– Ты плоха, я знаю. Но я взялся и доведу. И ты не умрешь пока я рядом. Так что, будь скромнее в мечтах.

Вита долго молчала, изучая его и, поняла одно — они точно незнакомы и он, наверняка, чокнутый. Поэтому разговор с ним бесполезен. Но на что-то Изель годен?

– Пить… дашь?

– Да. Сейчас.

Отвинтил крышку с фляжки и приложил горлышко к губам девушки.

Впервые с того момента, как Виту вытолкали из темноты на свет, она чувствовала что пьет. Воду, самую обычную чистую воду. И ее вкус был упоительным, неповторимым.

Вита пила взахлеб, млея от сладости влаги, от ее живительного действия. Пожар внутри проходил, ум прояснялся, и даже зрение, казалось, обострилось.

– Ну, все, - отобрал воду мужчина. Девушка вздохнула и невольно улыбнулась — вздох! Нормальный вздох полной грудью! Какое блаженство. Она уже и забыла, что такое бывает, что можно пить чистую воду и не давиться от кислой гнилой жижи, что обычно удавалось достать или получить. И не кататься после по полу от болей в желудке, не исходить потом и не чувствовать горечь и мерзость во рту. Можно вздыхать полной грудью и не отравлять при этом легкие гнилью застойного воздуха, не морозить стылостью, и после не харкать кровью от надсадного кашля, не страдать от удушья, синея то ли от него, то ли от холода.

Может Изель и ненормальный, но она очень благодарна ему за эти пару минут блаженства, за новые, казалось бы, немыслимые впечатления.

– Спасибо, - прохрипела.

Мужчина лишь с сомнением посмотрел на нее и поджал губы.

Вита поняла, что он не понял сказанное и что не так уверен, что дотащит ее. Видимо дела девушки были хуже, чем она предполагала.

Изель фактически нес ее на себе, с упрямством ишака двигался вперед по склону не прячась, не замедляя шаг. Почти пер напролом, почти бежал.

У Виты от спешки звенело в ушах и пеленой туман перед глазами стелился. Она пыталась проанализировать ситуацию и понять хоть что-то, однако мысли буксовали, обрывались. Вскоре она думала об одном и желала лишь одного — быстрого окончания марафона. Ей хотелось вновь оказаться в траве, испить воды и лежать, глядя в небо до самой кончины. А что еще нужно чтобы умереть счастливой? Еще вчера ей и это блаженство не улыбалось и максимум чего она хотела — умереть быстро, в принципе, наконец, умереть. А сегодня ее тащат неизвестно куда, волокут, словно незаконно сворованный труп и зачем, спрашивается, ради чего продолжать ее мучения и мучиться самому?

Девушка пыталась попросить Изеля остановиться, оставить ее в покое, но смогла лишь прохрипеть нечто непонятное и ей самой.

Если б он мог остановиться, дал ей насладиться покоем и красотой окружающего пейзажа, наверное, более благодарного человека, чем она, он бы больше не встретил. Но если бы, да кабы. Изеля ничего не останавливало: ни ее хрипы, ни дорога вверх, ни тяжесть ноши, ни заросли кустарников и вздыбленные корни деревьев.

Упорный, упрямый и явно спешит. Только куда?

Что в ней, в этом полудохлом мешке с костями, такого важного?

Внезапный приступ кашля свернул девушку, и она вовсе повисла на Изеле. А тот нет, чтобы остановиться — поднял ее на руки и пошел дальше.

Бред!
– подумала, чуть отдышавшись.

– Брось, а?
– почти взмолилась, нашла в себе силы сказать внятно.

– Нет, - отрезал мужчина.
– Осталось чуть-чуть. Там приведут тебя в порядок. Не дадут умереть. Будешь жить.

Какое это имеет значение — будет она жить или нет? И что это за жизнь, кому б она сдалась такая?

– Не издевайся… отпусти… пожалуйста…

– Нет! И хватит. Мы почти у цели.

У какой, чьей?

Лично Вите ничего уже не было нужно. Она чувствовала, что уходит, и ушла бы, если б не упрямство Изеля, который, будто держал ее душу в своих руках и не давал улететь.

Приятные ощущения. До странности много их в последнее время, - подумала Вита, чувствуя, что лежит на чем-то мягком, пушистом и теплом. Девушка открыла глаза и настороженно огляделась: небольшая пещерка серо-белого камня, очаг с зажженным огнем, стол, кресла из камня, по стенам шкуры и полог из вышитой материи. Уютно, спокойно, тихо и светло, и никого вокруг.

Горячка, вот и блазнится, чего быть не может, - мелькнуло у девушки. Какие очаги и пологи после холмов покрытых лесом? Какой уют и свет в пещерах после века проведенного в темноте и аскетизме подземных камер лаборатории?

И все же Вита смотрела на белый камень, лежала на меховом одеяле и им же была укрыта. И оно не мерещилось — рука, поглаживая шелковистую прохладу ворса, вполне явно ощущала реальность меха, а не пустоту миража. Нос так же щекотал приятный пряный запах, не имеющий совершенно ничего общего ни с ароматом лесных просторов и вотчины ветров, ни с амбре стылых камер с примерзшей к полу соломой. Глаз радовал человеческий интерьер обжитой комнаты, а не силуэты решетчатых дверей в темноте — единственного привычного Вите «предмета мебели».