Вита еще не понимала, что заточение кончилось. Ей мерещилось, что она наконец-то умерла и потому получила свободу дышать, смотреть, слышать. И потому видит свет и зелень листвы, человеческое лицо, слышит шелест листвы и вдыхает ее аромат. И не нужно объяснять себе, откуда это все и почему она здесь. Все ясно, все понятно… Только смерть должна глушить телесные проявления, а этого не было. Вита хотела пить, чувствовала боль внутри, онемение в конечностях, головокружение, и свежий воздух, непривычный для ее легких, словно рвал их на лоскутья, а дневной свет резал глаза.

Значит это мужчина не облик чье-то души, встретившей ее в загробном мире. Значит, она все еще не свободна от тела и всего, что связано с ним. Значит, ее пытки продолжаются.

– Зачем?
– просипела.

Мужчина не услышал, но увидел, что она пошевелила губами. Поднял девушку легко и прислонил к себе, обхватил рукой, не давая сползти опять на землю и, приложил к губам горлышко фляжки. Вита сцепила зубы, пытаясь уйти от его заботы. Она казалась ей верхом издевательства. Девушка не знала, чем ее поит незнакомец, не чувствовала вкуса, но зато слишком четко ощущала как жидкость словно наждак проходит в горло и сдирает его, обжигает губы и язык, лавой обрушивается в желудок мигом переполняя его. Виту вновь скрутило от боли так, что еле отдышалась. Ей очень хотелось крикнуть «оставь меня в покое, идиот!», но девушка смогла лишь прокаркать нечто нечленораздельное и обессилено уткнулась лбом в колени мужчины.

– Так не пойдет, - процедил он, переворачивая Виту лицом к себе.
– Ты будешь жить, поняла? Будешь жить!
– приказал, глядя ей в глаза. И она как-то сразу поверила, и очень огорчилась. На мгновение по ее лицу пробежала тень печали и сожаления. Появившиеся эмоции видимо и добили — девушка провалилась в забытье.

Вечерело. Где-то недалеко в траве звенело какое-то насекомое, вторя своему собрату, гудящему с натугой.

Вита почти не слышала их. Она лежала на спине в траве и смотрела в небо. Надвигающаяся темнота была несравнима с чернотой потолка привычного ей каземата. Небо становилось синим, глубоким и затягивающим. Светящиеся точки далеких звезд подмигивали и дарили странное чувство. Вита с трудом нашла в своей памяти определение ему — благоговение и счастье. Да, именно счастье чувствовала девушка глядя в бездонное ночное небо. Покой помноженный на видимую красоту, свобода пусть и на миг — разве не нирвана?

Рядом что-то хрустнуло. Вита повернула голову и увидела все того же мужчину. Он кинул ветви с хвоей на землю, деловито распределил и, подхватив девушку на руки, уложил на приготовленный лапник. Накрыл ее плащом.

Девушка с прищуром смотрела на него, гадая, чем вызвана такая забота, что ему от нее нужно. Абсурдная мысль — что может быть нужно нормальному, сильному, здоровому человеку от полудохлого калеки, грязного как черт, худого, как осинка, не понимающего где находится, не знающего о себе ровным счетом ничего. Кроме имени. Да, его она помнила, но не могла поручиться, что оно дано ей при рождении, а не выдано в лаборатории как номер или гриф.

– Как тебя зовут?
– с трудом выдохнула она.

Мужчине пришлось склониться к ее губам, а ей повторить вопрос, прежде чем он дал ответ.

– Изель, - бросил сухо. И добавил видимо, чтобы пресечь другие вопросы, но лишь умножил их.
– А тебя Вита. Я знаю. Карвел сказал. Тот, кто за тобой присматривал. Смертница. Они тебя списали на удачу.

– Ты… как забрал?…

– «Забрал», - хмыкнул.
– Выкупил.

– Невозможно…

– В этом мире все возможно. Цена вопроса и вопрос цены. И кончай болтать — береги силы. И так, непонятно, в чем душа держится.

«Вот именно. Тогда зачем я тебе? Что нужно? Зачем тратился?» - мысленно вопрошала его Вита, но Изель, понятно, не слышал, поэтому не отвечал. Мужчина начал что-то колдовать над двумя маленькими стаканчиками и с тремя плоскими фляжками. Затем заставил больную выпить то, что получилось и лег почти под бок.

Девушка морщилась от противности, что осталась во рту после напитка, но Изелю было плевать. Он поправил плащ, сильнее укутывая Виту и, почти приказал:

– Спать. Скоро потопаем. Задерживаться нельзя.

Почему, куда потопаем, зачем, что нужно? — масса вопросов родилось в голове девушки, но очень быстро утонули в тумане дремы.

Сон или явь?

Перед глазами пляшут, словно играют в чехарду, травы и цветы, кусты, деревья, ветки, стволы. Жарко до одури. Ноги словно деревянные, совсем непослушные. И так хочется рявкнуть Изелю — оставь меня в покое! И лечь на землю в траву и больше не вставать.

Но она может лишь хрипеть и ему не понять — что, поэтому мужчина неумолим — тащит ее вперед вверх по склону, не давая передышке. Впрочем, больше себе, ведь Вита не столько шла, сколько плетью висела на его руках.

– Сумасшествие…

Зачем ему такая обуза? Что ему нужно? Зачем было тратиться на развалину? Чтобы потом тратить еще и свои силы и время, упорно вести куда-то. Зачем? Что с нее взять?

– Ты ненормальный… - выдохнула.
– Что тебе… нужно?

Изель осторожно опустил Виту у дерева, прислонил к стволу и, переведя дыхание, тихо, но твердо сказал:

– Чтобы ты жила.

Ответ был неожиданным и девушка в конец растерялась.

Она не ждала от себя активной и плодотворной работы мысли. Сколько помнила себя, мысли ползали как самые медленные черепашки и ни одна не превращалась в полноценную «черепаху». А вся эта умственная деятельность, если ее вообще можно было так назвать, крутилась вокруг одного — когда все закончится? Подумать о чем-то новом было трудно и непривычно, как принимать адекватно заботу и помощь, считать эти проявления нормальными.