Джон угодливо дернул подбородком: после ужина в кафе у него напрочь пропал аппетит. Но он испытывал перед девушкой странное чувство страха и влечения. Так дети в зоопарке смотрят на крокодила: острые зубы пугают, но так и хочется ощупать пальцами ряды клыков – настоящие ли?

Квадрофоническая система выдавала что-то из музыки пятидесятых. Спарки хмыкнул. Судя по репертуару, Трейси полагала его еще более древним. Дребезжащий джазовый перезвон напоминал о незалеченной дырке в коренном зубе.

Спарк попытался отключить музыку. Стенную панель с рядом кнопок лейтенант отыскал со скоростью хорошей ищейки. Символы – крестики-нолики в невероятных композициях – ничего не говорили. Пришлось действовать методом исключения. Джон нажал первую, показавшуюся самой симпатичной и окрашенную в голубой. Ничего! Спарки вжал голову в плечи и огляделся. Никаких видимых разрушений. Мирно поблескивают экран и видео, создавая иллюзию распахнутого окна. Движущиеся картинки на обоях по-прежнему живут своей жизнью. Разве что зеленый пылеед чуть сполз со своего постамента и, протянув пушистые лапки, с любопытством и ехидством уставился на лейтенанта.

С коричневым Джону всегда везло. Но он добился только того, что в комнате заметно похолодало.

Джаз-оркестр громыхал в зените. Спарки готов был запросить пощады у Трей, но понятия не имел, куда ведут все эти коридоры, в конце каждого из которых ты упираешься в собственное отражение. Трейси обожала зеркала во всю стену.

Красную кнопку с бесспорным проигрышем нулей Спаркслин игнорировал из принципа. А вот зелененькую утопил до упора.

– К дьяволу!

Струи воды сначала набухли под потолком каплями, потом засочились. И рухнули с потолка тепло-соленым потоком. Спарки в секунду вымок до позвоночника. Он яростно жал и жал эту чертову кнопку, но водопад продолжался. Пушистый ковер набух влагой. Под ногами чавкало.

– Трей! – утопающий схватился за последнюю соломинку. Над всем этим хаосом торжественно гремела финальная часть джаз-концерта.

Девушка неожиданно возникла на пороге, отклоняясь от летящих брызг.

– Зачем ты включил водоочистку?! – возмутилась Трей. – Я убирала сегодня утром!

– Это, по-твоему, уборка? – заорал Спарк, размахивая руками.

С него капало, текло, сочилось. А потоп продолжался.

– Да выключи ты эту чертову штуковину! – в отчаянии рявкнул Джон.

– А что, – недоуменно огляделась Трей, – вроде было чисто!

Девушку взбесила бесцеремонность этого размороженного нахала. Прийти в первый раз в дом – и ткнуть хозяйку в пыльный угол!

Джон плюхнулся на мокрый ковер, обреченно обхватив голову ладонями: эта идиотка еще и шутить изволит.

– Надеюсь, теперь ты доволен результатами уборки? – поджала губы Трей.

Джон только кивнул.

Водопад иссяк. Ветер саванны мигом ожог дыханием песков и верблюжьих караванов. От мебели, стен и ковров поднимался пар. Вдруг повеяло сосновым бором на солнцепеке: смолой и хвоей. Спарки прикрыл глаза, вдыхая аромат: то ли наслаждался, то ли злился.

Трей заметила, что лейтенант очень раним и легко поддается эмоциональным всплескам.

– Теперь лучше? – прошептала Трей почти нежно. – Хочешь, займемся сексом?

Джон Спарк встрепенулся:

– Что?

– Я говорю, тебе нужно прийти в себя!

– А… – разочарованно протянул Спарки, безуспешно пытаясь отжать мокрые брючины. – А то мне показалось, ты хотела покувыркаться!

Тем временем ветер стих, жара спала. Комната приобрела первоначальный и абсолютно сухой вид.

Трей прикусила мизинец:

– Вообще-то гимнастические упражнения расслабляют, но сексуальная разрядка действенней! – рассудительно изрекла Трей.

– Сейчас? – недоверчиво вытаращился на нее Джон.

– Почему же нет! – и улыбнулась: – Я мигом!

Спарки остался в одиночестве, немного обалдевший от скоропалительности событий.

– Ну, все нормально: горячий ужин, душ – и постель! – пробормотал Спарки, стягивая через голову липнущую к телу рубашку.

– Трейси! – ахнул он, чувствуя, как низ живота стягивает приятная тяжесть.

Девушка возникла в легком облаке кружев. Белая прозрачная материя колебалась и шевелилась, словно театральная ширма, когда представление уже началось, но ты еще отделен от действа тяжелым занавесом.

– Трейси! – прошептал Джон, облизнув спекшиеся губы.

Совершенство линий и отсвечивающие розовым пуговицы сосков. Ноги, кожу которых какой-то идиот придумал сравнивать с мрамором. Мрамор холоден и мертв. А эта девушка от жемчужин пальцев на ногах до разметанных в беспорядке волос, была живой, желанной и готовой принадлежать ему. Никакая другая женщина, кроме Ди, не влекла Спарки такой безотчетной тягой.