Откуда было знать Гунсу; что его приятель Деккер, крупный чиновник колониальной администрации, заклятый враг этой администрации и Нидерландского правительства и в то же время верный друг мятежных туземцев, нищего яванского люда?

Всего лишь через четыре года после этой встречи мир будет потрясен небывалым событием — выходом в свет бунтарского романа «Макс Хавелаар» некоего Мультатули. Потом все узнают, что под этим псевдонимом скрывается не кто иной, а Деккер. Деккера вышвырнут из колониальной администрации за «вольномыслие и неосмотрительные действия». Это он скажет о нарастающем в Бантаме восстании: «О, если бы я вместо терпения и уговоров вступил тогда на путь применения силы! Достаточно было одного моего слова, и восстание, конечно бы, заварилось. Целую ночь я обдумывал и взвешивал, И решил: прекратить сопротивление. Я намерен был помочь им иными путями. Да, я пожалел этих бедняг, которые пошли бы за мной, чтобы потом расплатиться собственной кровью за каких-нибудь два дня торжества. И все-таки я жалею, что отступил тогда, что у меня не хватило решимости. Я был слишком мягок, и это мне наука на будущее, в случае если представится возможность пот вернуть Голландию иными средствами, не только через мои писания».

Вот с каким человеком разговаривал Гунс о политике и цветоводстве.

Может быть, Деккер несколько переоценивал свой авторитет у жителей Лебака, может быть, он недооценивал возможности крестьян, и жалость его осталась лишь жалостью одинокого правдоискателя…

Он был личностью совсем иного склада, чем Дипонегоро, Имам Бонджол, Сентот, Паттимура. И трудно сказать: пошло бы или нет за иноземцем, за голландским чиновником крестьянство Нусантары.

Но подлинно известно, что оно пошло за другими, за теми, кто не «жалел бедняг», а помогал им высвободиться из рабства. Подвиг Деккера-Мультатули велик: он разоблачил перед всем миром голландских колонизаторов, воззвал к совести человечества.

— Сведения, сведения… — говорил Гунс. — Я близко был знаком и с Дандельсом, и с Рафлсом, и с Капелленом, и с Босхом, видел даже мятежного принца Дипонегоро, который начисто разорил казну Нидерландов. Он обошелся нам в двадцать миллионов! Кстати, получено сообщение из Макассара: Дипонегоро умер… Я всех их знал…

Деккер снял широкополую соломенную шляпу.

— Я завидую мужеству этого человека. Он был истинным сыном своего века и своего народа… А таким, как я, остается лишь кричать во все горло о пожаре…

И, меняя тему разговора, уже с философским спокойствием произнес:

— Не удивляйтесь, менгер, что яванская земля не желает питать своими соками голландские тюльпаны: ведь ничто не является менее нидерландским,чем почва, климат, фауна, флора этих островов. Ничто не является менее нидерландским,чем история их обитателей, их предания, их религия, их понятия, их нравы и… их интересы…

Буржуазный экономист Стоквис в свое время писал: «Здесь мы видим народ, живущий не юридически, а фактически в рабстве. Его душа полна страха перед его правителями; сами же правители научились бояться колонизаторов. Вся храбрость и дух свободы, живший еще в яванцах, уничтожены грубыми действиями компании и злой волей ван ден Босха, который вновь высасывает соки из гибнущего народа…»

Мультатули сравнивал «систему принудительных культур» с… единой сетью труб с бесчисленными ответвлениями, делящимися на тончайшие трубочки, которые заканчиваются в груди миллионов яванцев и связаны с главной трубой, которая соединена с паровым насосом, в то время как при частной эксплуатации каждый авантюрист может подключаться ко всемтрубам и может пустить в ход свой собственныйнасос для выкачки прибыли.

Достаточно сказать, что только за сорок лет действия «системы принудительных культур» Голландия выкачала из Индонезии восемьсот миллионов гульденов!

Великое Яванское восстание Дипонегоро было раздавлено, потоплено в крови; повстанцы Пидари загнаны в джунгли и болота Суматры. В 1864 году в кампонге Лутак на Сулавеси умер Имам Бонджол. Колонизаторы считали, что с восстаниями навсегда покончено. Но они забывали, что история Индонезии — это вовсе не история ее колонизации, а история национально-освободительного движения ее народа. «Однажды свободны — всегда свободны», — говорят индонезийцы.

Однажды они уже были свободны — при Дипонегоро, которого называли «Еручокро», что значит «Справедливый». Этот же титул носил и предок принца Онтовирьо Дипонегоро I. В народе всегда жила вера в приход Еручокро — справедливого правителя. Голландцы жестоко расправились с Дипонегоро, но дух народа не был сломлен. Когда индонезийца привязывали к «столбу пыток», он пел:

История борьбы индонезийского народа за свою независимость полна драматических эпизодов.

Восстание на севере Суматры в Аче, длившееся с 1873 по 1913 год, привлекло внимание общественности всего мира. Война с повстанческой армией Аче, возглавляемой талантливым полководцем Теуку Умар, оказалась для голландских колонизаторов одной из наиболее затяжных и трудных. Голландцам пришлось ввести на Суматру крупные военные силы и начать весьма дорогостоящие операции. Была создана цепь связанных железной дорогой укрепленных пунктов, простиравшаяся от восточного побережья к западному в форме кольца. Но даже эта «стратегическая» уловка не помогла колонизаторам: их опорные пункты, их «система окружения» были разрушены повстанцами, армия деморализована, разбита. Опытнейшие голландские генералы не могли справиться с Теуку Умар. Когда же Теуку Умар был схвачен и казнен, борьбу продолжила его жена Тьют Нья Диен. И еще шесть лет те же опытнейшие генералы вели дорогостоящие операции, бросали отборнейшие силы против слабой и к тому же слепой женщины Тьют Нья Диен и ее отрядов. Генералы вынуждены были капитулировать и прибегли к испытанному средству — подлости. К Тьют Нья Диен губернатор ван Хейтсзон подослал предателя. Предатель привел с собой голландцев. Очутившись в окружении, Тьют Нья Диен не растерялась. Вооруженная кинжалом, она до последней возможности отбивалась от врагов. Заслышав голос предателя, патриотка вонзила ему нож в горло.