Без колебаний примкнул принц Беи к племяннику Онтовирьо — Дипонегоро.

Принд Мангкубуми был несколько иного склада: мягкий, доброжелательный, он больше всего на свете любил своего сына Натадининграта. Сын давно стал мужчиной, но Мангкубуми по-прежнему считал его ребенком. Любил он и своих дочерей, которых в один день с Ратнанингсих заботливо отправил в Селаронг. К племяннику Онтовирьо он проникся безграничным уважением еще во времена боев с англичанами.

Тогда именно Мангкубуми организовал сопротивление войскам Джиллеспи. Низложив Сепуха, Рафлс сослал в 1815 году Мангкубуми на далекую Амбоину. Целый год принц провел в изгнании. Голландцы вернули его в Джокьякарту, назначили опекуном малолетнего султана. Однако Мангкубуми насмешливо отнесся ко всем этим «милостям».

— Нам не нужны их золотые цепи, их гульдены, их резиденты и надсмотрщики, — говорил он Онтовирьо. — Пусть наши женщины никогда не плачут на полях индиго. Или мы превратились в жалких трусов и разучились держать в руках крис? Годы проходят в уничижении. Я хочу пустить кровь грязным мачанам. Я роздал имущество беднякам. Но разве накормишь всех голодных детей Явы?

…Жители Селаронга всполошились: по пыльной дороге из Соло двигался большой конный отряд. Мигом повстанцы рассыпались по долине, залегли за каждым кустом, за каждым деревом. Дипонегоро с подзорной трубой стоял на холме и пытался разглядеть, кто это среди бела дня в полном вооружении едет среди рисовых полей.

Всадник в желтом халате и белом тюрбане остановил коня и пронзительным голосом, которому мог бы позавидовать любой арабский муэдзин, закричал:

— Эй, вы! Во имя аллаха вездесущего не стреляйте. Это я, Киай Моджо с подкреплением… Бамбу рунчинг!

Дипонегоро устремился навстречу другу. От радости в нем проснулось что-то мальчишеское, захотелось схватить Моджо, стащить с коня. Но священнослужитель на виду у всех был неприступен и холоден, как скала.

— Ваше высокопревосходительство Кандженг Густи пангеран Дипонегоро! Принцы и раджи кратона Соло направили меня с отрядом к вам. Они на вашей стороне, — доложил он.

— А сусухунан?

— Паку Бувоно Пятый в растерянности и нерешительности. Он боится и колеблется.

— Хорошо. Я сам напишу ему письмо.

Появление Киая Моджо с отрядом было настоящим праздником. Священнослужитель пользовался широкой известностью на Яве, его знали и любили крестьяне, к его голосу прислушивались правители кратонов и кампонгов. Ему удалось установить связь даже со страшным крестьянским вожаком Абдуллой.

— Теперь я знаю, что мы победим… — сказал Дипонегоро.

В этот же день Главный штаб, куда вошли Дипонегоро, Мангкубуми, Беи и Киай Моджо, устроил совещание.

Всю армию разбили на отряды, по пятьсот-тысяча человек в каждом. В личное распоряжение Дипонегоро выделялись два отряда по восемьсот воинов: один из них предполагалось использовать как резерв штаба; другой — для разведки и авангардных боев.

Командовать отдельными отрядами поручалось бупати Караганьяру, принцам Джойодининграту, Нотопроджо, Джойонегоро, Мангкувиджайя (внуку Сепуха), Пурбакусуме и другим.

Никто не колебался. Над Сёларонгом подняли красно-белое знамя Санг Мерах-Путих. На главной площади били в нобат — большой . Сим объявлялось, что отныне Ява вступает на путь перанг сабила — священной войны с захватчиками.

21 июня во главе отряда Дипонегоро двинулся на Писанг. Отряды Беи, Мангкубуми и Киая Моджо должны были обойти противника с флангов.

Пангерану Джойодининграту и бупати Караганьяру Дипонегоро приказал захватить оружейные склады голландского форта.

Не имеющие ни малейшего представления о численности войск повстанцев, Смиссерт и Шевалье оказались в плотном кольце. Яванцы в этой схватке не произвели ни единого выстрела. Под завесой разразившегося тропического дождя они напали на ландцев врасплох и всех до единого вырезали. Бесшумный бой длился не больше часа. На равнине близ Писанга остались горы трупов. Победители подобрали кремневки и пистолеты. Разумеется, с таким оружием воевать во время тропического дождя бессмысленно…

Смиссерту и Шевалье все же удалось улизнуть. Оба во весь опор помчались во Вреденбург. Здесь их встретили новостью: повстанцы захватили склады, увезли все оружие, зарядные ящики и даже одну пушку. Нужно же случиться такому: пангераны кратона Джокии, преданные голландцам, бабушка и мать несовершеннолетнего султана собрали пятьдесят тысяч гульденов и направили их во Вреденбург. Но золото не дошло по назначению: оно также захвачено повстанцами у самых ворот кратона.

Смиссерт обессиленно опустился на подушки, набитые капоком.

— И всё это из-за вашего тупоумия, Шевалье, — произнес он хрипло. — Мы погибли…

Первая победа воодушевила повстанцев. Дипонегоро распорядился передать захваченные деньги беднякам.

Потерпев поражение, голландцы не осмеливались больше вылезать из Вреденбурга. Смиссерт впал в безразличие. Карьера была кончена. В утешение оставался ром. Но даже сейчас он не отважился послать генерал-губернатору донесение обо всем случившемся.

…Все последние дни ван дер Капеллен занимался довольно прозаическим делом: упаковкой вещей. Он покидал Ост-Индию, Яву, богорский дворец, в, котором скоро должен поселиться другой — дю Бюс де Гисиньи. Варварская страна… Его здесь так и не поняли. Не поняли его и в метрополии. Гунс строил соболезнующие рожи и вздыхал: еще один генерал-губернатор не справился с финансами и его вышвырнули… Каким-то окажется дю Бюс де Гисиньи?.. Впрочем, как бы ни обернулись дела, не страшно: Гунс за эти беспокойные годы успел перевести на родину солидный капиталец. Пусть генерал-губернаторы занимаются реформами — самый верный способ сломить шею! Пикантнее всего было при великом безумце Дандельсе…