К нам снова подскакал Барнс.

— Спусти мальчишку на землю и отвези экипаж к лошадям, — приказал он Кобдену. — Капитан говорит, твои кони слишком близко. Они могут обезуметь от грохота.

Судебные приставы стащили меня на траву, а Кобден отправился выполнять распоряжение Барнса.

Вскоре появилась еще одна телега — с пушечными ядрами, двумя большими водяными бочками и маленькими брезентовыми мешками с черным порохом. Артиллеристы во главе с сержантом сняли красные мундиры, закатали рукава и принялись разгружать повозку, очень осторожно складывая ядра двумя пирамидами по обе стороны пушки. Когда на землю поставили первую бочку, судебный пристав пошутил:

— Так трудитесь, парни, что постоянно горло хочется промочить?

— Вода нужна, чтобы чистить и охлаждать пушку! — бросив на него испепеляющий взгляд, ответил артиллерист. — Она восемнадцатифунтовая, иначе быстро перегреется и взорвется. Вряд ли тебе это понравится. Да еще если будешь сидеть так близко!

После разгрузки повозку отвезли под деревья. Вскоре мимо нас промчались капитан Хоррокс и Ноуэлл.

— Начинайте стрелять по готовности, сержант! — крикнул на скаку Хоррокс. — Однако не упускайте случая отточить меткость. Старайтесь, чтобы каждое ядро попадало в цель. Рано или поздно мы столкнемся с гораздо более опасным противником.

Когда всадники не могли его слышать, судебный пристав, расхрабрившись после перепалки с артиллеристом, не удержался от вопроса.

— С более опасным противником? О ком это он?

— Вообще-то не твое дело, — самодовольно ответил сержант. — Но так и быть, отвечу. Прошел слух, что на юге Графства произошло вторжение. Всяко посерьезнее, чем эта мелкая осада. Но смотри, никому ни слова, а не то я сам перережу тебе горло и скормлю труп воронам.

Сержант отвернулся от пристава.

— Заряжайте! Покажем капитану, на что мы способны!

Артиллерист засунул в жерло пушки порох, а его товарищ длинным стержнем загнал мешок поглубже. Другой взял из ближайшей пирамиды ядро и закатил следом.

Сержант снова повернулся к нам и спросил того судебного пристава, который до сих пор помалкивал:

— Когда-нибудь слышал, как стреляет такая пушка?

Тот покачал головой.

— Так, что барабанные перепонки лопаются. Нужно защищать их! — Он с силой прижал ладони к ушам. — Но будь я на твоем месте, отошел бы шагов на сто. А парнишка-то не может руки поднять!

Он посмотрел на мои запястья, зажатые в колодке.

— Немного шума мальчишке не особо повредит, учитывая, что его ждет. Он убил священника и еще до конца месяца будет болтаться в петле.

— В таком случае пусть заранее побывает в аду! — ответил сержант, глядя на меня с откровенным отвращением, затем отошел к пушке и отдал приказ стрелять.

Солдат поджег тростниковый фитиль и отбежал подальше, к своим товарищам. Когда огонь опустился ниже, артиллеристы, а вслед за ними и приставы прикрыли ладонями уши.

Пушка громыхнула, словно грозовой раскат. Лафет откатился на четыре шага, ядро полетело к крепости, завывая, точно баньши, [2] и упало в ров; взметнулся огромный столб воды. В отдалении над деревьями поднялась стая ворон. Сквозь облако дыма человеческие фигуры стали видны, как в ноябрьском тумане.

Артиллеристы сначала изменили угол наводки, потом прочистили ствол стержнями и губками, которые держали в бочках с водой. И наконец снова выстрелили. На этот раз грохот был еще громче, но странным образом я не услышал, как ядро вспарывает воздух. И удара о крепость Малкин тоже не услышал, просто увидел, как снаряд попал в нижнюю часть стены, и в ров посыпался град осколков.

Не знаю, как долго это продолжалось. В какой-то момент судебные приставы заговорили между собой. Я видел, как движутся губы, но не мог разобрать ни слова. Выстрелы оглушили меня. Оставалось надеяться, что не навсегда. Теперь все мы были окутаны дымом, во рту ощущался резкий привкус. Паузы между атаками становились длиннее — артиллеристам требовалось все больше времени на очистку и охлаждение ствола, который явно начал перегреваться.

Наконец приставам, видимо, надоело торчать рядом с пушкой. Они подняли меня на ноги и увели примерно на сто шагов, как и советовал сержант. Стало легче, и в перерывах между выстрелами я постепенно понял, что слух возвращается. Я снова слышал, как ядро с завыванием летит сквозь воздух, а потом грохочет о крепость. Артиллеристы хорошо знали свое дело и били примерно в одно место, но, насколько я мог судить, пока стену проломить не сумели. Потом снаряды кончились, повозка с новыми боеприпасами прибыла лишь во второй половине дня. К тому времени я сильно страдал от жажды и попросил у пристава воды. Он пил из каменного кувшина, принесенного солдатом.

— Ага, парень, только ты уж как-нибудь сам, — рассмеялся он.

Конечно, поднять сосуд я не мог, поэтому опустился на колени, рассчитывая слизать капли с горлышка. Однако пристав просто отодвинул кувшин и пригрозил врезать, если я не сяду ровно.

К закату глотка горела от жажды. Ноуэлл ускакал в сторону Рид-Холла. С наступлением сумерек стрельба прекратилась. Оставив самого молоденького артиллериста караулить пушку, остальные развели среди рощи костер и стали готовить ужин. Капитан Хоррокс тоже уехал, наверняка рассчитывая провести ночь в удобной постели.