Шрифт:
Колдырев оглядел себя, насколько это позволял тусклый свет луны, и вынужден был признать:
— Да, видок, конечно… Черт побери, у меня же к седлу был приторочен мешок со сменой платья… Куда он подевался? Может, украли, пока я сидел в том прекрасном заведении?
— Нет, Григорий, все проще! — засмеялся немец. — Это же не ваша лошадь! Смотрите-ка: определенно польская военная сбруя.
— Вот черт, прости Господи!.. — ахнул Колдырев, хлопнув себя по лбу. — Ну и разошелся же я, коль впопыхах сел на чужую лошадь… Ха! А до чего же, однако, оказывается, послушные лошадки у польских панцирников. Видать, кобылка решила, что я и есть хозяин, просто надрался до невменяемости и веду себя по-другому… Но что же теперь делать?
— И я ничего не могу вам предложить, — вздохнул Фриц. — Все мое на мне.
Он хотел еще что-то добавить, но вдруг насторожился.
— Что такое? — не понял Григорий.
— Погодите… Мне показалось, будто неподалеку проскакал верховой. И остановился.
— Ну и что в том? — не понял Колдырев. — Ведь это город. Мало ли людей разъезжают здесь верхом? Если бы за нами погнались, мы бы услышали не одного всадника.
— Как знать? — лицо Фрица под зигзагообразным козырьком шлема становилось все более напряженным. — Как раз будь их несколько, я решил бы, что это — разъезд караула. А так… О, дьявол!
В конце темной улочки из-за каменного забора выступил человек. Вероятно, он только что спешился… И сделал это с единственной целью: чтобы вернее прицелиться.
— Сдохни, собака! — крикнул незнакомец, спуская курок.
Немец успел схватить Григория за рукав и что есть силы дернуть к себе. Пуля вжикнула над головой Колдырева. В тот же миг, громко выругавшись, Фриц пустил коня прямо на стрелка. Тот целился теперь в него — из второго пистоля.
— Ну, ты сам напросился, — сказал немец и взмахнул рукой.
В воздухе сверкнуло короткое лезвие — убийца не успел даже вскрикнуть. Но второй выстрел все же грохнул — пуля, ударившись о булыжник брусчатки, с визгом ушла в небо.
— А ведь это был наш с вами приятель! — проговорил Фриц, спешившись и не без усилия переворачивая упавшего.
— Какой еще приятель?
Колдырев подошел. Перед ним лежал усатый десятник из веселого дома; в остекленевших глазах блестели две маленькие луны. С левой стороны его груди Григорий приметил роговую рукоять, украшенную серебром и слоновой костью. Фриц взялся за нее и рывком вытащил кинжал из тела. Клинок был хорош: узкий, обоюдоострый, с тонким кровостоком. [30]
30
Тут Григорий ошибается. Продольное углубление на клинке неправильно называть кровостоком, ибо предназначено вовсе не для этой цели. Называется оно «дол» и служит для облегчения и увеличения прочностных характеристик клинка.
— Нравится? — спросил немец, тщательно протирая лезвие. — Хороший кинжал. Пожалуй, второй такой нелегко будет найти во всей Европе. Это мой дед делал — один из лучших оружейников Зуля.
— Чего? — не понял вконец ошалевший от событий этого вечера Колдырев.
— Зуля. Зуль — мой родной город. А в нем — отличная оружейная мастерская Франца Майера. Так звали моего прадеда, основателя семейного дела. А деда — Фрицем, как меня. У нас в семье так повелось — у всех мужчин имена непременно на F начинаются, фирменный стиль — для мастера клеймо и традиция — первейшее дело. Вот, видишь, на рукояти чеканка: MF. Майер Фриц.
Что-то Григорию это напомнило, что-то очень знакомое. А немец небрежно сунув нож в ножны, прислушался.
— Все тихо. По-видимому, негодяй один погнался за нами… До чего же мстительная скотина!
— А ты здорово кидаешь нож! — восхитился Григорий. — Да и вообще здорово дерешься. Мне бы так… А еще больше я бы хотел уметь вот так же — уложить врага и после этого преспокойно рассказывать про оружейную мастерскую.
Фриц рассмеялся. Под его пушистыми усами мелькнули ровные, белые как сахар зубы.
— Я вообще-то профессиональный солдат. Всю жизнь — только этому — убивать — и учусь. И так получилось, что вновь ищу работу. Нанялся вот в армию Сигизмунда, был принят… И, еще не дойдя до театра военных действий, уже убил… Поляка… А ведь он должен был стать мне соратником!
Только теперь Колдырев понял, для чего приехал в Оршу человек, который дважды за последний час спас его жизнь. Стало быть, Фриц, назвавшийся его другом, — будущий враг?! Стало быть, двадцать пятого сентября они будут стрелять друг в друга?
Впрочем, это по-ихнему двадцать пятого. А по-нашему то — пятнадцатого! [31]
— Вот что, Григорий, — сказал Фриц, — тихо-то здесь тихо, но все же нам лучше побыстрее убраться. Давай-ка возьмем все, что нам причитается, — и фьюить!
И немец с невозмутимым видом кондотьера обшарил тело десятника, стащил с его плеча сумку, вынул из холодеющей руки пистоль. Затем нащупал на поясе кошелек, отцепил и подкинул на ладони.
— А вот это славно! Поделим.
31
Григорианский календарь был введен, всего за три десятилетия до описываемых событий — в 1582 г., когда отсчет времени был передвинут на 10 суток вперед. Соответственно разница в датах с нашим юлианским календарем тогда составляла всего десять дней. Она постепенно будет накапливаться, и к моменту, когда на григорианский календарь перейдет Советская Россия, станет составлять уже 13 дней. В 2100 г. разрыв увеличится до 14 дней.