— Господи помилуй, Фриц, мне жаль, что я втравил вас в эту схватку! — по-немецки воскликнул Григорий. — Я просто не успел удрать…

— Пф! Кажется, не в этом дело… что к вашей чести! — хмыкнул немец. — Я слышал, что наговорил тот краснорожий кретин… Эй, парень! Решил подколоть меня снизу? Это мой… любимый прием… и ответ! Н-на!

— О-о-о! Нога! — взвыл польский солдатик…

Не прошло и двух минут, как половина нападающих была без опасности для их жизни выведена из строя, остальные же продолжали пятиться, не решаясь атаковать опасных противников. К стыду своему, Колдырев вряд ли имел право разделить успех поединка с товарищем. Ибо в этот раз он, сколько ни махал шпагой, так никого из противников ни разу и не задел.

Тут в конце улицы послышался дробный стук подков и замелькали факелы — конный разъезд появился здесь, как водится, с опозданием, но определенно не случайно. Не послушались грозную пани Агнешку, не ушли подальше, и она наверняка послала слуг к местному начальнику гарнизона.

— Прочь отсюда! — закричал кто-то из поляков и мигом ретировался.

Остальные резво последовали его примеру.

Оставшись в одиночестве против двоих противников, протрезвевший десятник переминался с ноги на ногу.

— Нам тоже надо бежать! — воскликнул Фриц. — Останемся последними — первыми будем виноваты. Скорее, Григорий, или ваша любовь к Отечеству дорого обойдется не только вам, но и мне!

Они бросились к коновязи у фонтана и, перерубив уздечки, вскочили на коней.

Не оглядываясь, Григорий и Фриц рванули со двора борделя через хозяйственные задние ворота как раз в тот миг, как патруль въезжал в парадные. Они помчались во весь опор: нужно было убраться подальше, покуда ночные стражи будут осматривать поле боя и раненых, выслушивая их беспорядочную пьяную ругань.

Всадники остановились лишь на окраине города.

— Спасибо, — Григорий, перегнувшись через луку седла, протянул немцу руку. — Думаю, без вас бы меня зарубили.

— А я так не думаю… — широко улыбнулся Фриц. — Я прямо-таки в этом уверен! Вас, мой друг, нашинковали бы, как колбаски на обед, — несмотря на то, что все эти мерзавцы были мертвецки пьяны!.. Да, где-то вы учились… французская школа, верно? Да и реакция есть — ловко вы прыгнули этому десятнику под саблю — рисковый прием для новичка… Только что-то потом в собственных ногах запутались, — продолжал веселиться Фриц, — вот опыта, прошу прощения, явно недостает. Готов биться об заклад, что вы не являетесь завзятым участником сабельных турниров. Я прав? Но то, что вы не испугались встать один против толпы забияк, — это делает вам честь, право слово! И именно поэтому я позволил себе вмешаться…

«Ну, не толпа, толпа просто глазела, — а один пьяный польский офицер. И не честь это вовсе, а безрассудство», — смущенно подумал Григорий, однако посчитал за лучшее в этот момент промолчать.

— …кроме того, я должен был вернуть вам долг: вы ведь тоже помогли мне в неравной драке! Помните? — закончил немец.

— Конечно, помощи от меня вам было… — Колдырев перевел дыхание, «как от козла молока», — добавил он про себя. — Но вы-то как сюда попали, Фриц? Мне казалось, вы студент, учитесь в Кельнском университете…

— Я? Студент?! — поразился Фриц. И горячо воскликнул: — А! Вы, должно быть, решили, что, раз я повздорил с теми напомаженными существами из университета, то я тоже там обучаюсь? Grosser Gott! Ничуть не бывало, мой друг, ничуть. Скучная зубрежка и просиживание штанов за старинными фолиантами — это не по мне. Я — воин, черт меня побери, а не какой-то там ученый лоб!

— Но почему же тогда… — начал было Григорий.

— Сам не понимаю, с какой стати эти «патриции» вдруг ко мне привязались! — сердитым голосом перебил его Фриц, чем заставил коня под собой недовольно фыркнуть. — Я преспокойно шел себе по улице, а эти как налетели ни с того ни с сего, окружили — и давай задирать…

«Странно, — отчего-то вспомнилось Колдыреву, — а я ведь явственно слышал и про то, что-де не место солдафону в рядах студентов…»

Но Фриц улыбался так открыто и так искренне, что всякие подозрения мигом вылетели из головы Григория. В конце концов, разве рыжеволосый немец не спас его только что? Какие могут быть сомнения в его честности?!

Фриц пригладил усы и сказал, глядя в сторону; голос его теперь звучал печально:

— А вот потом начались совершенно непонятные мне события, и я вынужден был уехать… Обидно, конечно. Однако могло закончиться и хуже!..

Он тряхнул головой и неожиданно сменил тему, как будто разговор этот вошел в область, крайне для него щекотливую:

— Послушайте, а вам бы переодеться, друг мой: поглядите-ка — у вас воротник висит, камзол разорван. Вот эти дырки — явно не от сабель, крови нет, видимо эти нетрезвые храбрецы просто цеплялись за вашу одежду, чтобы не упасть… Заметили, как я у одного удальца из одного уха было сделал полтора ха-ха! Мой любимый приемчик! Ущерба здоровью, считай, никакого, а страху у противника — жуть, крови — фонтан, смотрю и на вас вылилось полведра…