Ричард достал книгу и попытался показать товарищам местонахождение Ботани-Бей на одной из карт капитана Кука, но добился более-менее сносного понимания лишь от грамотных заключенных.

Мистер Тислтуэйт предпринял еще одну попытку.

— Далеко ли от Лондона до, скажем, Оксфорда? — спросил он.

— Далеко, — согласился Уилли Уилтон.

— Не меньше пятидесяти миль, — добавил Айк Роджерс.

— А расстояние от Лондона до Ботани-Бей в двести раз больше, чем расстояние от Лондона до Оксфорда. Если путешествие в фургоне из Лондона в Оксфорд длится две недели, то понадобилось бы двести недель, чтобы преодолеть расстояние от Оксфорда до Ботани-Бей.

— Но фургоны не ездят по воде, — резонно возразил Билли Эрл.

— Конечно, — терпеливо согласился мистер Тислтуэйт, — по морям плавают на кораблях, а они движутся быстрее, чем фургоны. В четыре раза быстрее. Это означает, что корабль доплывет из Лондона до Ботани-Бей за год.

— Это в худшем случае, — нахмурившись, уточнил Ричард. — Вспомни жизнь в Бристоле, Джимми. При попутном ветре парусное судно способно покрывать двести миль в день. А если еще учесть время, потраченное на стоянки в портах, на погрузки и разгрузки, то плавание займет не более шести месяцев.

— Не будем вдаваться в тонкости, Ричард. Полгода или весь год — не важно. Главное, Ботани-Бей находится на другой половине земного шара. С меня довольно, я ухожу. — Внезапно сменив тон, мистер Тислтуэйт поднялся.

«Как невозмутимо Ричард тащит на себе этот крест! Будь я на его месте, я хлопнул бы дверью и вслед за Эдмундом Берком призвал бы правительство повесить всех каторжников. Из этой затеи с Ботани-Бей ничего не выйдет. Это последнее средство, к таким прибегают от отчаяния».

— Пока, — простился он с льстиво хихикающим стражником у дверей. — Еще увидимся.

— Этот мистер Тислтуэйт — настоящий франт, — заметил Билл Уайтинг, усаживаясь на освободившееся место рядом с Ричардом. — Он и есть твой лондонский знакомый, милый Ричард?

Давнее прозвище заставило Ричарда поморщиться.

— Не зови меня так, Билл, — грустно попросил он. — Это напоминает мне о женщинах из глостерской тюрьмы.

— Верно, и мне тоже. Прости. — Билл изменился: от прежнего жизнерадостного остряка не осталось и следа. Атмосфера на «Церере» не располагала к шуткам. Билл задумался. — Поначалу я считал, что Стенли из Синда примкнет к нам, но, похоже, он держится рядом только из корысти.

— А чего еще ты ждал, Билл? Вас с Тэффи застукали с украденными живыми животными, а Стенли из Синда схватили, когда он снимал шкуру с мертвого. Он предпочитает стричь шерсть с тех, кто не станет сопротивляться.

— Не знаю, не знаю, — отозвался Билл с задумчивым видом, который не подходил к его округлому добродушному лицу. — Даже если вы с мистером Тислтуэйтом правы лишь наполовину, нам предстоит долгое плавание. Победа может достаться Стенли. А может, разделаемся с ним, да заодно и с Сайксом, пока они не разделались с нами?

Ричард схватил его за плечи и с силой встряхнул.

— Не смей даже думать об этом, Билл, а тем более говорить вслух! У нас есть только один способ выжить — терпеть все, не привлекая к себе внимания тех, кто в силах причинить нам лишние страдания. Можешь ненавидеть их, но ты обязан их терпеть. Все имеет свой конец, и пребывание на «Церере» тоже когда-нибудь закончится. Рано или поздно мы окажемся в Ботани-Бей. Мы уже не молоды, но еще не стары. Как ты не понимаешь — мы победим, если выживем! Об остальном нам незачем беспокоиться.

Время шло, отмеряемое движением ковша черпалки на длинной цепи — вниз, вверх, туда и обратно. Кучи вонючего ила. Душная палуба «Цереры». Зловонные трупы бедняг, которых раз в неделю хоронили на пустыре близ Вулвича, приобретенном мистером Кэмпбеллом для этой цели. Появлялись новые заключенные, многих вскоре увозили на пустырь. Старожилы плавучей тюрьмы тоже умирали, но товарищам Ричарда и Айка Роджерса пока сопутствовала удача.

Между всеми обитателями нижней палубы, на чью долю выпало множество испытаний, возникли дружеские узы — не считая тех отрядов, с которыми едва могли объясниться все остальные. По прошествии семи месяцев все каторжники перезнакомились между собой, приветственно кивали друг другу, обменивались сплетнями и новостями, а иногда и просто любезностями. Временами вспыхивали драки, но не слишком ожесточенные; порой разгоралась вражда, но поскольку доносчики вроде Уильяма Стенли из Синда держали ухо востро, редко кто из заключенных умирал насильственной смертью.

Как случается среди людей, собравшихся в одном месте по стечению обстоятельств, отдельные песчинки в этом людском море постепенно утрачивали яркую индивидуальность и спрессовывались, образуя однообразные наслоения, пока те не стали упорядоченными. Слушая в течение целого месяца мелодии Генделя и призывы к Гиппократу, обитатели тюрьмы пресытились ими, а отряды Ричарда и Айка завоевали всеобщее уважение и заняли особую нишу в этом обществе. Они не были ни вожаками, ни доносчиками, ни хищниками, но не стали и добычей. Живи сам и не мешай жить другим — вот правило, которому они неуклонно следовали.