Сэр Уильям Сесил поспешил удалиться от политики и уехать в свое стэмфордское поместье. Но перед этим он успел предупредить нас: если Мария в память о своей матери выйдет замуж за испанца (о чем уже ходили слухи), Англия может скоро превратиться в колонию своей главной соперницы и заклятого врага. Но я больше всего боялась ссоры между сестрами — а она, как я догадывалась, назревала прямо в эту минуту.

— Ваше величество, — ответила Елизавета королеве, — я навсегда останусь вашей сестрой и самой преданной из подданных, но прошу об одном лишь снисхождении: пусть мне не препятствуют следовать голосу своей совести в вопросах веры. Само собой разумеется, я стану молиться за вас и процветание нашего королевства, но…

— Сегодня мы не станем тратить время на эти споры. Ты пойдешь со мной и сама убедишься в том, что стояла на ложном пути. Ведь она пойдет, а, Кэт Эшли? — обратилась королева ко мне, повернувшись к сестре спиной.

— Я нимало не сомневаюсь в том, что ее высочество всегда будет вам предана и вечно благодарна.

Королева сделала несколько шагов ко мне. Близорукость заставляла ее постоянно щуриться, и глубокие морщины избороздили лоб этой тридцатисемилетней женщины. А из-за этого — и еще из-за низкого, почти мужского голоса — тот, к кому она обращалась, начинал чувствовать себя весьма неуютно. Я хотела сделать реверанс, но королева взяла меня за руки. Слова ее дышали огнем, но ладони были холодны как лед.

— И вы, друг мой? — спросила она с вызовом. — Вы тоже изворачиваетесь и увиливаете от прямого ответа? Ох, ведь две умные женщины опаснее, чем одна. Я могла бы и раньше догадаться, что вы обе станете упрямиться. Но я вам кое-чем обязана и в память об этом мы не станем спорить и с вами, — проговорила она и отпустила мои руки.

От нее, казалось, до сих пор исходил резкий запах ладана, которым щедро кадили на католической церемонии коронации — и отвратительный запах безграничной власти, которую Мария наконец получила после стольких лет, во время которых ее отвергали, отказывали ей в простой человеческой ласке.

— Я этого не забуду, — сказала она уже тихим голосом. Окружающие напрасно старались протиснуться поближе и расслышать ее слова — не могли же они задевать локтями королеву, которая беседовала с нами в углу зала. — Вы защищали меня и давали мне советы много лет тому назад, когда я тяжело болела, когда в Хэтфилде меня унижали и сторонились. А потом вы помогли мне взобраться на самый верх башни, чтобы я могла окликнуть отца. А он тогда взмахнул шляпой и ответил мне, помните?

— Помню, и очень хорошо, ваше величество. И позвольте добавить: вы просили герцогиню Сомерсет заступиться за меня и позволить мне вновь соединиться с моей госпожой — за это я вам всю жизнь буду признательна.

— Тогда не забывайте вместе с господином своим каждый день бывать у мессы и постарайтесь смягчить сердце моей сестры — боюсь, что у нее сердце матери, — добавила Мария с неожиданной злобой. — А это, — повернулась она к Джону, — и есть мастер Эшли?

— Да, ваше величество, — ответила я. — С вашего позволения, это господин мой Джон, верный слуга ее высочества и своей новой королевы.

Джон низко поклонился, ударился седалищем о стену, подался вперед и едва не боднул королеву в живот. В другой ситуации это меня бы очень насмешило, но сейчас ситуация казалась смертельно опасной.

— Прочный союз двух любящих сердец, — произнесла Мария. — Ах, как я завидую вам. К такому браку стремлюсь я сама и скоро добьюсь своего. Что же до моей младшей сестры, позаботьтесь, чтобы она ничем не была связана, — приказала королева, а тем временем ее приближенные столпились совсем рядом, стараясь услышать, что она говорит. Поэтому последние слова она почти прошипела: — Чтобы она не была связана с теми, кто пожелает нанести мне вред. Проследите за этим!

— Будет исполнено, ваше величество, — почти в один голос ответили мы с Джоном.

Мария стукнула по ладони сжатым кулаком и едва слышно сказала:

— Особенно тогда, когда народ мой узнает, что я собираюсь выйти замуж за испанского принца Филиппа, уроженца любимой страны моей матери, я не желаю, чтобы недовольные стали толпиться вокруг моей сестры, ибо сама по себе она, я совершенно уверена, ни за что не нарушит моей воли.

— Не нарушит, ваше величество! — заверила я громче, чем хотелось бы в царившей вокруг тишине. Джон предостерегающе сжал мне локоть — а может быть, просто пытался удержаться на ногах: ведь этого испанского брака, слухи о котором уже ходили, английские протестанты боялись больше всего на свете.

Но одна английская протестантка, Кэтрин Чамперноун Эшли, еще больше боялась другого — того, что в ближайшие годы дочь Екатерины Арагонской перенесет давнюю и горячую ненависть к Анне Болейн на принцессу Елизавету.

За последующие четыре месяца, когда Елизавета со всей свитой ожидала вестей о браке королевы с испанским принцем, неприятности стали сыпаться на нас одна за другой. Нортумбеленда уже давно казнили, но в феврале состоялась казнь Джейн Грей, кузины Елизаветы, и ее супруга Гилдфорда Дадли. Джейн была обезглавлена на том же самом месте, где простилась с жизнью Анна Болейн. Это вновь напомнило мне о том ужасном дне, и я просыпалась по ночам от мучивших меня кошмаров. Меня утешали Джон и даже Елизавета — в ту ночь, которую я провела рядом с ней, потому что принцессе нездоровилось, — хотя ей я ничего не сказала о том, что именно мне приснилось.