— И что за стихи я должна передать? — спросила я, очень живо припоминая те поэтические строчки, что обнаружила приколотыми к сиденью табурета в покоях королевы Анны, когда побежала, чтобы передать письмо от нее Кромвелю. Поистине, все на свете повторяется.

— Вот, — сказала Елизавета, протягивая мне листок пергамента. — Кроме стихов, я еще написала, что, каково бы ни было решение присяжных, по-прежнему у нас уже не будет. Я подумала, что это поручение придется тебе по душе — передать ему такое письмо.

Я взяла у нее из рук пергамент и обратила внимание на адрес: «Роберту Дадли, кавалеру ордена Подвязки», — и на подпись: «Елизавета, королева». Это дало мне некоторую надежду. По крайней мере, на сегодняшний день не было никаких Робина и Бесс. Я пробежала глазами послание:

Дальше шли еще строки, но я их уже не припомню. Я кивнула и пошла выполнять — как нередко бывало и раньше — поручение, которое было мне в тягость.

Мы с Джоном взяли двух лошадей и поплыли на королевской барке от шлюза у Гринвичского дворца; потом сошли на берег и проехали верхом оставшееся небольшое расстояние до домика Дадли. Рядом находилась огромная молочная ферма.

— Ах, — проговорил Джон, почуяв издали запахи коровников и конюшен, — вот добрый деревенский воздух. В Энфилде хотя бы ветерок приносит эти запахи. Как бы мне хотелось, чтобы мы сбежали от нынешних сложностей и немного пожили там, только ты и я.

— Я тоже очень скучаю по Энфилду, — кивнула я, когда он помог мне спешиться. — А сейчас я согласна быть где угодно, лишь бы не здесь.

Мне казалось, что Дадли встретит нас, но когда стражник открыл нам дверь (Роберт находился здесь под надзором, кое-кто говорил — под домашним арестом), я убедилась в том, что в доме царят тишина и полумрак.

— Вы не доложили о нашем прибытии? — спросила я стражника. — Господину сказали, что мы сейчас войдем?

— Ну, как же, миледи, милорд! Извольте пройти вот сюда.

В домике было темнее, чем в комнате роженицы. Окна были занавешены, в комнатах было сыро, пахло плесенью. Джон потянул меня за руку и выступил вперед, положив ладонь на эфес шпаги.

Наш провожатый постучал в дверь раз, потом другой. Раздался крик:

— Войдите!

Джон внимательным взглядом окинул комнату, потом пропустил меня вперед. Мы еще раньше договорились, что он отойдет немного в сторону, чтобы я могла поговорить с Дадли, но выходить из комнаты не будет. Джон, однако, все время держался рядом со мной. В темноте мы разглядели, что из-за огромного письменного стола стала подниматься человеческая фигура.

— Леди Эшли, — послышался отчетливый, хотя и немного приглушенный голос, — добро пожаловать в мою тюрьму. Лорд Эшли, как поживают наши двести пятьдесят лошадок на королевских конюшнях?

— Хорошо поживают, милорд. Я лично слежу за тем, чтобы ваших любимцев отменно кормили.

— Что ж, им лучше, чем мне — я совсем потерял аппетит, как и все остальное. Пожалуйста, садитесь оба. Меня предупредили о вашем приезде.

— Нельзя ли впустить в комнату немного света и воздуха?

— Пролить свет — да, пожалуй. Ведь присяжные сейчас именно этим и занимаются, верно?

Дадли подошел к окну, расположенному позади письменного стола, и резким движением отдернул парчовые занавеси. Комнату залил яркий солнечный свет, мы все невольно зажмурились. Джон выбрал себе кресло у дальней стены, хотя и оттуда он мог слышать наш разговор. Наверное, он считал, что Дадли был неуравновешенным и опасным, но я видела человека сломленного, всего лишь тень прежнего блистательного, уверенного в себе Роберта. Волосы его были не чесаны, а бородка, всегда безукоризненно подстриженная, теперь росла как попало. На простую белую рубаху был наброшен короткий камзол из черной кожи — отнюдь не последний крик моды.

— Ее величество посылает вам эти стихи, милорд, — сказала я, усаживаясь в кресло сбоку от его стола.

Роберт опустился на прежнее место. Он протянул руку и взял письмо — не с нетерпением, а скорее с опаской — и положил его перед собой, но открывать сразу не стал.

— Я его прочитаю, когда останусь один, — решил он. — Она отдает меня на съедение?

— Полагаю, это было бы возможно только после вынесения обвинительного приговора, — ответила я.