Катушечку скотча он купил после двадцати минут поиска. Забегаловку ближайшую нашел вскоре.

— Мне водки. Самый большой фужер.

— Вот только такие. Триста пятьдесят грамм. Если осилите, дадим еще. Кушать что?

— Сосиски есть?

— Сколько?

— Шесть штук. И горчицы.

— Горчицы нет. Кетчуп хотите?

— Хотим. И хлеба побольше. Хлеб подогрейте.

Топтун с ним работал высокого класса. Он в помещение не вошел. Зверев ждал его долго, почти час. Снаружи не было видно, что происходит внутри, и, естественно, на улице уже давно нарастало беспокойство и даже некоторая истерия. Наконец он вошел, замерзший и озабоченный. Не такой, как все остальные «ходоки». Зашел, выпил, закусил. Свобода выбора и передвижения. Тот, кого ждал Зверев, с завистью посмотрел на его трапезу, заказал кофе и пирожок с капустой.

— Послушай, друг!

— Что, простите?

— Не выпьешь со мной?

— Извините, не могу. Много работы.

— Друг. Я лишнего взял. Мне не осилить. Выпей, согрейся.

Тоскливо-озабоченный взгляд, часы, потолок, опять часы.

— Нет, не могу, а впрочем…

Водку Зверева он пить не решился. Взял пятьдесят граммов, встал рядом.

— Друг. Сосиску. Я вижу, у тебя с финансами не все в порядке.

— Нет. Все в порядке. Давно сидите?

— А вот недавно. Еще фужера три махану и пойду.

— Куда, если не секрет?

Зверев наклонился к собеседнику:

— Хозяину позвонить…

— Ваше дело. Хотите — хозяину, хотите — хозяйке.

Пастух и охотник чувствовал себя неуютно. Зверев явно не вписывался в общепринятые рамки поведения.

— Вы не брезгуйте. Выпейте из моего бокала.

— Да мне нельзя больше. Мне дело делать.

— В офисе или на свежем воздухе, по зову сердца или по потребности?

— Всяко. Смотря с какой стороны. Возьму, пожалуй, еще полтинничек.

— И то дело.

Они стояли рядом у стойки, плечом к плечу. Он прилепил платку скотчем под мышку пальто своего озабоченного доброжелателя, так что и снаружи не сразу увидишь и сам не заметишь.

Пришлось вернуться все же в центр города, почти на Невский. Проходные дворы одного из домов он знал по недавней операции. Брали бригаду братков, готовились педантично, и Зверев сам выезжал. А уж синька с планом квартала сидела у него в голове мертво. Там он и оставил своего «нового товарища» и его друга. В скверике у ЖЭКа, через который проскочил на Лиговку и тут же удачно поймал частника. После долго петлял по городу, садился в метро и выходил. Проверялся в других дворах. Чисто. Теперь можно было подумать, как жить дальше.

Зверев поднял доску, под которой Гражина прятала ключи. Ключей там больше не было. Другие доски сидели крепко, не отрывались. Поискав в традиционных местах, употребляемых обычно для этих целей, не обнаружил ключей и там. Можно было, конечно, просто сорвать несерьезный замок, но, поразмыслив немного, Зверев решил этого не делать, тем более что, как он помнил, далее была дверь с врезным замком. Обойдя вокруг дома, попробовал на прочность окна, но не нашел лазейки и там. Плотно пригнано, крепко сделано. Стоило попытаться проникнуть в дом через чердак… Наверняка соседи Гражины уже положили на него глаз и сейчас осторожно прикидывали, что он намерен предпринять. И тогда он спокойно и уверенно прошел к ближайшему дому, постучал. Послышались шаги за дверью, она осторожно приоткрылась. Женщина лет шестидесяти, опрятно одетая, различалась за дверью, завозился у нее в ногах, заворчал толстый незлобный пес.

— Я знакомый Гражины Никодимовны…

— Была недавно. Посидела часа два, упорхнула.

— Ключ она мне должна была передать.

— Ключ… Не говорила ничего. Ключи у меня есть. Но не говорила.

— Я ее хороший знакомый. Вы не сомневайтесь. — Он достал свое милицейское удостоверение. Женщина протянула руку. — Вообще-то в чужие руки не положено. Но случай такой.

Через минуту дверь открылась совсем, женщина накинула пальто, вышла.

— Все одно у нее там нет ничего. Потолок да стены. Пойдемте.

Она отперла дом, прошла внутрь вместе со Зверевым. Действительно, с прошлого раза ничего не прибавилось. Только кусок поролона на полу.

— Вы мне чайник не дадите? Я тут подожду ее немного.

— Чайник дам. И заварки, что ли?

— Да уж выручите.

— Выручу.

Она ушла и вернулась с чайником, четвертушкой пачки индийского чая, растопкой, спичками, кружкой, жестяной, эмалированной.

— Да вы меня прямо спасли.

— Мало ли что. Будет знакомый милиционер. Звание-то солидное. Так уж не забудьте при случае. А Гражина девка путаная, без царя в голове. Или вы действительно по делу?

— Засаду тут устраиваю. Секретное мероприятие.

— Ну-ну.

Зверев растопил печь, принес щепок со двора, даже пару полешек отыскал, пропутешествовал с чайником к колонке.

Он растянулся на поролоне, положил руки под голову, даже задремал. Когда закипела вода, высыпал в чайник все, что оставалось в пачке, снял с плиты. Долго смотрел на огонь, сидя на корточках.

Подняв крышку подвального лаза, поглядел вниз. В доме он не нашел ничего. Ни клочка бумаги, ни пачки из-под сигарет, ни корочки сухой. Стерильно и чисто. Полы вымыты, будто бы даже выскоблены.