— Чего ж ты их так?

— А чего? Они и есть кирбабаи. Вот оклемаюсь и всех буду мочить.

— Николай Дмитриевич, пора нам о деле поговорить. Пить мы больше не будем. Сейчас все расскажешь и утром поедешь домой. А может быть, и прямо сейчас. Давай рассказывай.

— Шалишь, ментяра, на понт взять хочешь?

— Коля, я тебя вместо дома в распределитель отвезу и личность буду выяснять. Неделю. Ты у меня сейчас договоришься.

Коля сник.

— Значит, жду я работы. У ресторана на втором этаже. Там обедают Бабетта с Кроликом.

— Знаешь их?

— Посматриваю телевизор, — важно объявил Николай Дмитриевич.

— И нравились они тебе?

— Почему нравились?

— А нету их больше. Они из того ресторана вперед ногами отплыли. Убили их.

— Ну дела! — весело объявил Коля.

— Ты, Николай, значит, стоишь у входа и что видишь?

— Все вижу. Весь зал.

— И что в зале?

— Сидят все, обедают.

— Сколько было людей в зале, может, вспомнишь?

— Пятеро всего. Двое слева портвейн пили, Кролик с Бабеттой справа сидели.

— А пятый кто?

— А пятый мужик. Кофе пил или чай. Не помню. Потом он подошел к Кролику, постоял там у них недолго. Потом пошел на выход.

— И все?

— А что еще?

— Что он у столика делал?

— Мне не видно было. Он спиной стоял. Потом пошел на выход.

— Так, пошел. Что дальше?

— А кто убийца?

— А ты как думаешь?

— А мне откуда знать?

— А он и убил.

— Во дела.

— И что дальше, Коля?

— Он ко мне подошел и стал смотреть на меня внимательно.

— И дальше?

— Жвачку вынул из кармана, целую пачку, потом руку мне на голову положил, а потом я ничего не помню…

— Но как к кирбабаям попал, помнишь?

— Помню, как у моря сижу. Холмы зеленые — помню.

— Вы что, в лесу с ним были?

— Не были мы ни в каком лесу. А может, и были. Он мне память вынул. Потом вложил. И там большого куска не стало.

— С чего ты взял?

— Мне сон такой стал сниться.

— То есть ты все помнишь до того момента, когда он дал тебе жвачку?

— Да, до момента.

— А потом что? Ты когда в себя пришел?

— На Кондратьевском рынке.

— И как ты там оказался? Делал там что?

— Как бы сидел на ящике. Там, где удочками торгуют. Червяками.

— И дальше что?

— Я даже не знал, сколько времени прошло. Есть страшно хотелось. Тут мужик подошел.

— Какой?

— Спиридон. Из кафешки, где меня держали. Работу предложил. Сто штук вечером обещал.

— И ты поехал?

— Поехал.

— Там, в Пулкове, смерть мимо тебя прошла. Жвачку ты от нее получил. А мог и то, что Бабетта с Кроликом. Иголки с цианидом.

— А нашли его?

— Вот тут ты и поможешь нам. Ты умаялся сегодня?

— Домой отвезете?

— Отвезу, Коля. Только ты поспи покуда, отдохни. А я позвоню, чтобы тебя встречать готовились.

Зверев вынул из шкафа телефон, подключил его, набрал номер психолога Хорина. Того не оказалось дома. Больше он не рисковал обращаться ни к кому и решил ждать.

Хорин появился дома через два часа. Мальчик спал. Пиликала на столе рация. Зверев слушал, как переговариваются патрульные машины, что им говорят с пульта, прикидывал примерную ситуацию по городу. Делал он это совершенно автоматически, чтобы не включать телевизор и не слышать заклинаний стервозных дам и глубокомысленных комментаторов о беспомощности правоохранительных органов.

— У него провал памяти, Хорин. Говорит, что подошел мужик, а это был Телепин, положил руку на голову, и все. Зеленые холмы и море. Очнулся на Кондратьевском. Потом его Спиридонов отвел в подпольный цех, где приковал цепью к паровому. Потом — сам понимаешь, что делалось. В день чуть не по бутылке водки заставляли выпивать.

— Ты его похмелял, что ли?

— Пришлось. Сможешь с ним работать?

— Когда проспится и протрезвеет.

— Мне каждый час дорог.