– Значит, во вторник 17 000 на Кайманы, в четверг – 18 500 на Кипр. – Чтобы хоть как-то перебить мерзкий, все усиливающийся запах, Арнольд закурил сигару. – Сколько за прогон?

– Девять.

– Девять? Миш, ты охренел, вся Москва за шесть процентов гоняет.

– Вот и гоняй через всю Москву, у тебя же суммы копеечные, скажи спасибо, что помогаю по старой дружбе.

– В жопу такую дружбу!

– В жопу? Давно пора! Кстати о жопе, Костя, посмотри, кто это у стойки в кожаных брючках? – Миша указал наманикюренным мизинчиком на миниатюрное ангелоподобное существо с румянцем во всю щеку и роскошными льняными кудряшками, похожее на Леля из сказки. Существо взгляды друзей почувствовало, а потому томно отклячило задик и часто-часто заморгало длинными ресничками.

– А, этот... Двустволка с Украины, здесь на гастролях.

– Обидно, а я так хотел чистой и светлой любви.

– На халяву, значит?

– Почему на халяву, я просто верю в любовь, – томно промурлыкал Миша и, повернувшись к Арнольду, уже без всякой истомы в голосе продолжил: – У тебя действительно копеечные операции, так что не удивляйся, если через месячишко еще процент задеру. И вообще, когда тебе надоест наконец этой ерундой заниматься в своей богадельне, да еще и за гроши? Платят-то, небось, десятку, не больше?

– Пятерку, – застенчиво ответил Вайнерман.

– Пятерку сейчас старшая операционистка в приличном банке имеет. Короче, херней кончай заниматься, иди к нам, у нас скоро должность зама отдела по работе с физлицами освобождается. Такое место! Через пару-тройку месяцев, когда осмотришься, в полном шоколаде будешь, зря, что ли, Плешку с золотой медалью окончил...

– Я подумаю.

– Подумай, только недолго, на такое место охотников тьма.

– Ладно, ребята, мне пора, – Арнольд рассовал по карманам телефон, сигарницу, зажигалку и встал.

– А может, с нами останешься? – игриво подмигнул другу Костя. – Чувствую, сегодня такая охота будет...

– Конечно же будет. Мне уже охота, – засмеялся Миша.

– Меня ждут, пока, – перекинув через плечо ремешок сумки с ноутбуком, Вайнерман двинул к выходу. На улице ему попался на глаза Лель-гастролер со старенькой «Нокией» в руке. Отбросив манерность, тот орал на всю Тверскую:

– Стас, ты шо, охерел в корягу или тебе бабки не нужны? Говорю же, Дитер приезжает. Какой-какой, этот, как его, Хутен... Хотен... а, бля, Хупенкотен, помнишь? Да. Да. Как в прошлый раз: отхарить в два смычка, потом обоссать в два ствола и так пару раз за ночь. И тонна евро на кармане, прикинь. Скорее думай, а то я Колька подпишу... – Увидал Арнольда, на всякий случай улыбнулся ему и поморгал.

Обойдя Леля-пидора, Арнольд разыскал среди многих припаркованных машин свою скромную «Нексию» и забрался внутрь. Пока прогревался двигатель, достал трубку и позвонил:

– Мама, я скоро буду.

– Мерзкий мальчишка, ты опаздываешь, я очень на тебя сердита.

– Прости меня, мамочка.

– Будешь наказан.

– Да, мамочка, конечно.

Арнольд включил поворотник и тронулся. На душе его пели райские птицы, и сердце замирало в предвкушении. Путь его лежал на Сокол, и спешил он, естественно, не к своей родной маме Софье Григорьевне Вайнерман, урожденной Копиевкер, а к ушлой проститутке с творческим псевдонимом Нана. Когда-то, в конце прошлого века, эта дамочка приехала из родного Кургана покорять столицу с дипломом врача-психиатра наперевес. Однако врачебная карьера не задалась, в Москве психиатров оказалось еще больше, чем психов. На малую родину возвращаться категорически не хотелось, и неглупая девушка Нана, тогда еще Катя, проанализировав рынок спроса-предложения, нашла свою нишу и начала ковать денежку, предоставляя нетрадиционные услуги закомплексованным богатеньким буратинам. И весьма успешно, между прочим. Пятилетний опыт работы в курганском дурдоме помог правильно строить отношения с клиентами и ничему никогда не удивляться.

Оставив машину на стоянке рядом с домом, он подбежал к подъезду и открыл дверь.

Лифт быстро поднял его на седьмой этаж.

В прихожей его встретила «мама» в длинном халате и в бигуди. Выглядела она грозно.

– Мама, я... – начал с порога оправдываться «сынок».

Две звонкие, но несильные оплеухи справа и слева (что значит опыт) прервали этот лепет.

– Мерзкий мальчишка, ты опять опоздал. Я знаю, ты весь день плохо себя вел. Быстро иди в свою комнату и раздевайся. Я тебя сейчас накажу.

– Да, мама, – Арнольд вошел в «свою» комнату со школьными учебниками на полке, игрушками на шкафу и расписанием уроков ученика четвертого «Б» класса на стене.

– Быстро раздевайся.

– Да, мама.

Голенький финансист лежал на животе на диванчике, а «мама» опять же звучно, но не слишком сильно (что значит техника) била ремнем по пухлым ягодицам.

– Мамочка, прости меня, пожалуйста, я больше не буду, – Арнольд заплакал.

– Ты плохой мальчишка, ты должен быть наказан, – не прекращая порки, она взяла страпон и аккуратно (что значит практика) засунула его «сыночке» в задницу, – вот тебе, будешь знать... – Что такое интересное он будет знать, не прозвучало, да в этом уже и не было нужды: Арнольд орал в полный голос (что значит хорошая звукоизоляция), его тело тряслось от рыданий и оргазмов, процесс воспитания достиг кульминации.

Наказав «сыночка», «мама» отвела его в ванную. Пустила воду, намылила его голову детским шампунем и, смыв пену, поцеловала в начинающую лысеть макушку:

– Ты все-таки хороший мальчик, мама любит тебя.

Мама, – слезы счастья текли по просветленному лицу Арнольда вперемешку со струями воды, – мама...

А потом он надел свою любимую пижамку со слониками (48-й размер 4-й рост) и в ней уже пил вкусный чай с вареньем. Почистил зубки и в этой же пижамке лег спать в обнимку с мягкой игрушкой – белочкой. А «мама» спела ему колыбельную песенку (что значит пять лет в институтской агитбригаде) и гладила его по голове, пока не уснул.