Сам же Серега, в отличие от них, наконец-то ощутил то, чего так не хватало ему в начале пути, а именно ту первую необходимую злость, без которой невозможна нормальная мужская стычка. Потому что атаки исподтишка, действительно, выглядели подло, а подлость следовало наказывать.

— Ну, чё вылупился? — Клепа притормозил в шаге от Сергея. Неожиданного наскока не вышло, и он решил малость взвинтить настроение. — Давно в рог не получал?

— А ты рискни, — Серега стоял, выставив перед собой кулаки.

Хуже нет, чем драться с незнакомым противником. Тот же Краб всегда дрался не по правилам, и это всегда смущало Серегу. А вот с Кокером или Шамой было махаться проще. Все их ужимки с нехитрой тактикой Серега изучил еще в классе втором или третьем. Как дрался Клепа, он абсолютно не знал, однако без того видел, что слабаком паренька не назовешь. И камни вон как метал, и по сосне ползал шустро. И все же кексовать Серега не собирался.

— Чего встал-то? Уже затупил?

— Кто затупил-то?

— Да ты и затупил, тупарик! — когда надо, Серега тоже мог поборзеть. Пусть не думают, что оседлали домашнего мальчика. То есть по-взрослому он никогда не ругался, но с уличным сленгом, как всякий нормальный школяр, был знаком превосходно.

— Ты чё, овца? — снова зарычал Клепа. — В натуре, быкуешь!

— От овцы слышу!

— Да ты провоцируешь!

— Бамбук кури!..

Вытащив из кармана футбольную дудку, Шрек выдал пронзительный сигнал.

— Хорош метлой мести, эфиопы! — заорал он. — Мы на Махачкалу пришли, а не треп ваш слушать.

И Клепа бросился вперед. Еще и головой качнул туда-сюда — Тайсон, типа. Только Серега был уже подготовлен, вовремя сделал шажок назад. Клепа ударил и промазал. Потеряв равновесие, чуть не упал, но в последний момент успел ухватить Серегу за футболку, рванул на себя что есть сил. Ткань треснула.

— Ах ты! — Серега выкинул вперед левый кулак и попал. То есть ринувшийся в очередную атаку Клепа сам на него напоролся, и получилось на удивление крепко. Нос забияки прямо-таки сплющился от удара, у Сереги даже рука заныла.

— Круто! — Дюша хохотнул, а Клепа, зажав разбитый нос, скрючился над полом. На темный от золы пол часто закапали бордовые капли, а Серега почувствовал, что его трясет от нерастраченного возбуждения. Можно было бы что-нибудь сказать — понахальнее да позлее, но нужды в этом не было. Клепа, конечно, не рыдал, но по горестному его виду было ясно, что биться он больше не способен.

— Ништяк у тебя колотушка! — оценил Ваген. — Верняк, носарь Клепе сломал.

— Да не сломал, чего там! — Дюша хмыкнул. С толикой уважения глянув на Серегу, неожиданно поинтересовался:

— А правда ты с Крабом за одной партой сидел?

Кокер разболтал — сразу догадался Серега. И даже в такую минуту поразился: вот же трепло! И тут успел нахвастать. Вроде как знаменитый Краб не просто в их классе сидит, а еще и за партой одной с приятелем кантуется…

— Ну было когда-то.

— Оно и видно, — Дюша криво улыбнулся, и даже Клепа, размазывая льющуюся из носа юшку, изобразил на лице удовлетворение. Типа, получить от кореша, что сидел за одной партой с самим Крабом, — совсем иной коленкор. Другой бы кто и не сумел, а сосед Краба — это нормально…

— Ну что? Кто следующий? — с вызовом спросил Серега. — Ты, может, Кокер?

— А чего я-то? Я с тобой и не бодался даже. Это вон Дональд хотел.

— Да с понтом я буду с ним махаться! — громко возмутился Дональд. — Я же вижу, нормальный пацан, было бы из-за чего спорить!

— Тогда давай костер зажигать! — скомандовал Дюша. — Сухан, открывай пиво!..

Но пиво Серега пить не стал. Посидел немного, подышал вонючим дымом и все-таки слинял. Незаметно, почти по-английски, благо у всех теперь нашлось занятие, а после пива все еще и враз поглупели — стали говорливыми и невнимательными. Но главное, что и Зинка его больше не удерживала…

Путь домой был не близкий, и Серега спешил, как мог. Однако в одном месте он все-таки задержался — на самом обычном шоссе, что убегало к горизонту, к целящимся в небо заводским трубам. Там же, между кирпичными дымными стволами, солнце готовилось ко сну, неспешно взбивало себе постель из алых перин, малиновых подушек и оранжевых пуховых одеял… Сочного рыжего цвета было столь много, что хватало на дома, деревья и пролегшую к солнечному ложу дорогу. Все было ярко-оранжевым, каким-то почти марсианским, и Сергей пораженно остановился. Почему-то у него сдавило сердце, и стало щемяще жаль чего-то неясного, давно убежавшего. Чего именно, Серега никак не мог понять, но казалось, стоит чуть-чуть напрячь память, и он непременно вспомнит какую-то прошлую свою минуту, какой-то сладостный эпизод. И посетила странная уверенность, что этот закат и эту залитую бронзой дорогу он когда-то уже наблюдал. Правда, не здесь и, может быть, даже не в этой жизни…