— Миссис Тимкер. Она отвечала за всю нашу группу, ну и, конечно, следила за нами и днем, и ночью. Чтобы мы хорошо отрепетировали свои номера, всегда были в чистых и отглаженных костюмах. Ну и, конечно, всякий раз записывала, когда мы возвращаемся в свои номера. Но мы ее по-своему любили и уважали. Она часто закрывала глаза на наши похождения, да и вообще нас понимала. Ведь она сама была такой же танцовщицей, прежде чем вышла замуж за Берта Тимкера, помощника нашего директора. Она любила одну поговорку: «все можно, если осторожно». — Нонни хихикнула. — Ну, это она как раз о том, о чем мы с тобой только что говорили, понимаешь?

Мюллер тоже рассмеялся и прижал девушку к себе покрепче.

— А почему ты меня так сжимаешь?

— И не спрашивай.

И вдруг из темноты и тишины, лишь изредка прерываемой чьим-то шепотом, раздался холодный безжалостный голос. Настолько неожиданно он прозвучал, что не сразу стало понятно, что это говорит Скотт.

— Убери от меня свои пальцы, а не то я тебе руку сломаю!

Тут же последовал испуганный вскрик, по всей вероятности, женский. Джеймс Мартин вздрогнул и подумал: «Вот это да! Интересно, кто к кому приставал?» И ему вспомнилась мягкая пухлая рука миссис Льюис.

Майк Рого мгновенно включил свой фонарь:

— Какого черта? Что тут происходит?

Скотт лежал на боку, облокотившись о пол, рядом с ним сидела Линда Рого, покрасневшая от ярости. Она указывала на Скотта:

— Этот негодяй хотел меня облапать!

— Что? — изумился Рого. — Кто-кто? Он?!

— Надеюсь, вы сделаете правильный вывод, Рого, — усмехнулся священник.

Все сразу же приняли сторону Скотта. Если бы он, воспользовавшись темнотой, стал приставать к Линде, то зачем ему кричать и привлекать к себе общее внимание? Рого же был хорошим психологом и уже давно заметил: его жена неравнодушна к священнику. Очевидно, она решила попробовать соблазнить его, но он отверг ее притязания.

— Надеюсь, никто больше не позволит себе ничего подобного! — пригрозил Рого. — Иначе мне придется принять крайние меры. Кстати, кажется, мы хотели пробраться к обшивке корабля и дать о себе знать спасателям.

— Совершенно верно, — поддержал его Скотт, поднимаясь на ноги. — Пора трогаться в путь. Если трое из вас зажгут свои фонари и посветят мне, я смогу показать маршрут, по которому нам придется идти.

Машинный зал гигантского четырехвинтового лайнера представлял собой несколько платформ, расположенных в огромном, высотой примерно в пять палуб, помещении. Они соединялись между собой чем-то вроде приставных лестниц, ведущих к стальным настилам. Платформы окружали гигантские паровые турбины и блоки редуктора. Всевозможные компрессоры, конденсаторы, батареи насосов, с помощью которых поддерживали определенное давление пара, следили за расходом горючего, электричества и смазочных веществ, заполняли помещение. Их оплетали бесконечные трубы и провода.

Все это соединялось с топливными и балластными емкостями, имеющими двойное дно, составляло, так сказать, пол, то есть самую нижнюю часть, корабля, и было сконструировано так, чтобы переносить крен в сорок пять градусов. Платформы поддерживались балками и перекладинами с переброшенными между ними мостиками-лестницами.

Когда «Посейдон» перевернулся, почти все его механизмы были выворочены со своих мест. Что-то сразу же отправилось на морское дно, что-то, изуродованное до неузнаваемости, до сих пор валялось в машинном зале. И все покрывала тонкая пленка вылившейся из резервуаров нефти.

Блок гигантского редуктора, серьезно поврежденный, оказался зажат с обеих сторон другими механизмами, а его зубчатое колесо одна из искореженных платформ развернула под острым углом. Луч света, направленный Скоттом, выхватил из мрака квадратные зубцы этой гигантской шестерни, спереди зловеще нависавшей и дальше терявшейся в груде гнутого металла.

Эта гора металлолома громоздилась как раз возле той платформы, на которой сейчас отдыхали путники.

Скотт внимательно изучил эту гору, выбирая для подъема такой склон, по которому можно было бы без особого труда вскарабкаться наверх. Кусок металла, торчавший под углом в тридцать градусов в восьми футах от желанной цели, — единственное, что мешало беспрепятственному продвижению наверх.

— Чего вы там высматриваете? — поинтересовался Мюллер.

— Дорогу, — вздохнул Скотт, осветив уже знакомое черное озеро, разлившееся посреди машинного зала. — Что ж, выбора у нас не остается, — вынужден был признать он и снова принялся рассматривать металлический Эверест.

— Ну, и куда же, по-вашему, мы направимся теперь? — ехидно осведомился Рого.

— Вон туда. Наверх, — кивком указал Фрэнк.

— Фрэнк, да вы, похоже, с ума сошли! — всполошился Шелби. — Это же невозможно! Моя семья, во всяком случае, вряд ли…