— Завтра суббота, отдохну от этого кошмара, — подумал Никольцев. Приободрившись, весело зашагал по ступенькам вниз. Уже в самом низу оглянулся и посмотрел вверх. Там на горе, где величаво стоял дворец, на большой площадке небольшими группками стояли офицеры. Для них, живущих в палатках, этот дворец, утопающий в деревьях миндаля, был кусочком цивилизации. Они, прикоснувшись к этому кусочку рая, не хотели возвращаться в свои пыльные без единого деревца городки. В свои грязные жилища, туда, где пропахло всё потом. Пройдя метров пятьдесят от дворца, во дворе Никольцев увидел, как солдаты ставили огромную сцену и места для зрителей.

— Для кого готовится сооружение? — спросил он у стоящего рядом офицера.

— Вы, что, не знаете? В субботу Кобзон поёт. Берите билеты в кассе, пока ещё есть.

Никольцев подошёл к пристроенной к торцу сцены будке, и попросил один билет.

— Нет, дайте два, — сказал он, подумав о Бурцеве. — Билетов еще много? — спросил он.

— На вас хватит, — широко улыбнулась девушка.

— А может, я хочу на весь полк, — пошутил Никольцев.

— На весь полк многовато, а билетов сорок вам оставлю. Номер вашей воинской части?

Никольцев продиктовал номер, девушка записала себе в тетрадь.

— Через часик, можно? Подъедет начальник клуба полка, красивый старший лейтенант. Кстати ещё не женатый.

— Присылайте, я билеты оставлю, — сказала девушка, продолжая улыбаться.

Всю дорогу до полка Никольцев думал об услышанном на Военном Совете. Не важнецкие дела в армии, видать, надолго увязли. Подъехал к штабу. У самых дверей штаба повстречал Бурцев. Судя по лицу начальника штаба, Никольцев понял, что-то произошло.

— Что, стоишь, как часовой, хочешь обрадовать?

— Так точно, Вадим Степанович, две вести.

— Одна плохая, другая очень плохая, — пошутил Никольцев. — Погоди, дай отдышаться и стакан чаю выпить, с утра ни росинки во рту.

— Может со столовой чего привезти?

— Там, наверное, уже ни черта нет, обед-то давно прошёл.

— Найдём, — сказал Бурцев, открывая дверцу машины.

— Только тушёнку не вези, вот здесь уже стоит, — Никольцев постучал пальцем по горлу. — Да, чуть не забыл, с помощником дежурного машину в штаб армии отправь. Надо замполита забрать. Начальник политотдела всех замполитов собрал. Дальше мордует, не наболтались на Военном Совете.

Никольцев зашёл в кабинет, сунул вилку электрочайника в розетку. Пока закипал чайник, появился Бурцев.

— Быстро ты обернулся, Василий Петрович.

— Они в термосе держали обед.

— Давай чайку попьём.

— А у меня варенье есть, прапор с отпуска привез, дал литровую банку. Еще не открывал, но, судя по зёрнышкам, кажется малина.

— Неси, пробу снимем.

— Взятку вареньем берёшь? — улыбаясь, сказал Никольцев, когда Бурцев появился с банкой в руках.

— Чтоб не повязали, приходится с командиром делиться.

— Правильно мыслишь, — Никольцев достал небольшую жестяную коробочку с чаем и стал заваривать. — Я так люблю чай! Чем мне нравятся восточные базары, так это большим выбором чая. Я целый час выбирал, разных сортов купил. Вот, полная тумбочка. Вадим Степанович открыл дверцу и показал Бурцеву. — Казалось бы, нищенская страна, экономики никакой, велосипеда сделать не могут, а товара на рынках и в магазинах полно. А у нас даже толкового чая купить нельзя. Краснодарский, да грузинский, и то вместо листьев палки.

— А индийский со слониками, — засмеялся Бурцев.

— О… это дефицит, торгаши с любого дефицит сумеют сделать.

Открыли банку, в ней оказалась клубника.

— А ты говорил, малина, малина, — пошутил Никольцев, — тоже прелесть. Что там за вести? — отхлебнув чай, спросил Никольцев.

— С какой начинать, с плохой или с очень плохой?

— Давай с очень. Плохая потом воспримется, как хорошая.

— Колонну нашу обстреляли.

— Убитые есть?

— Лейтенант Жургин тяжело ранен в живот и два солдата; один в плечо, другой в бедро. Лейтенант очень тяжёлый, доктор говорит, вряд ли выживет.

— Жургин, Жургин, — пробормотал Никольцев, — мало ещё здесь, не помню.

— Высокого роста, блондин с первого батальона, — напомнил Бурцев.

— А, в его взводе солдату палец оторвало.

— Да, он.

— Хороший малый. Я его, помню, тогда ругал, а он глаза опустил, ресницы большие, как у девчонки, покраснел и чуть не плачет. Они, говорит, товарищ подполковник, не слушаются. Нашли пулю разрывную с крупнокалиберного пулемета, и давай в ней ковыряться. Я ему говорю, выбрось, а он в ответ, я амулет сделаю и на шею повешу. Вот и повесил, пока пальцы не оторвало. Да, жалко парня. И что полная безнадёга?