Шрифт:
Потом они долго лежали, взявшись за руки и глядя в бездонное синее небо, и, казалось, ничто в мире подлунном не сможет нарушить этот тихий покой, соединивший их в великом чувстве любви и света…
И вдруг что-то мокрое ткнулось в плечо Степана. Он лениво повернул голову и увидел… волчонка. Малыш сидел, расставив крепкие толстенькие лапы, и, склонив набок лобастую голову, уши навострив, внимательно смотрел в глаза Степана, словно вопрошая: «ты свой»?
Степан осторожно отнял руку из тонкой девичьей ладони и присел. Волчонок снова ткнулся мокрым носом в его руку и раскрыл рот, показав в волчьей улыбке мелкие белоснежные клыки.
– Да ты что жа один-то бродишь по лесу? – спросил Степан, легонько поглаживая загривок волчонка. – Где ж мамка твоя?
Волчонок полез ему на колени и, свернувшись калачиком, удобно улёгся в ногах.
– Чудо-то какое! – сказала Настёна, глядя на зверька. – А мне можно его погладить?
– Лучше не надо, Настенька! – сказал Степан, легонько отстраняя её руку. – Зверь должен одного хозяина знать. Заберём его с собой. Если мать придёт за ним, он уйдёт с нею. А если один он остался, жить с нами будет! Он уже большенький, самостоятельно питаться может… Вот сейчас пойдём с тобою к скиту, если пойдёт за нами, значит, останется.
Они умылись в ручье и, оправив платье, медленно пошли к скиту, взявшись за руки. Волчонок то обгонял их, игриво поглядывая хитрыми пуговками глаз, то отставал, начиная тыкаться носом в ноги.
Никита, увидев волчонка, даже меч выронил из рук, рот раскрыв от изумления.
– Энто откуда же чудо такое? – воскликнул он, повторив слова Настёны.
Влюблённые, переглянувшись, расхохотались…
Глава 16
К травню-месяцу взметнулись над крутым берегом реки стены частокола, из толстых стволов лиственницы ошкуренной выгнанных. По углам городца возвысились сторожевые башни с бойницами, а вдоль частокола протянулись мостки для стражников. От зари и до зари весело стучали за высоким забором топоры плотницки, шуршали рубанки, стружку пахучую с тесин сгоняя, в колечки закручивая. Бабы, высоко подоткнув подолы, ногами месили глину, на конском навозе с опилками замешиваему. Каменотесы звонкую дробь выстукивали молотами да зубилами, из камня белого блоки высекая для закладки теремов…
Забрав с собою сотню нукеров и мужиков с телегами, ушел Хасан обозом на Мещеру-реку за камнем строительным и лесом, оставив в городце Абдула с полусотней воинов приглядывать за строительством и беречь порубежье.
А через три дня после ухода обоза беда случилась великая…
Услышав шум на подворье, боярин Ондрей вышел из горницы и увидел невысокого человека татарской наружности, в серый халат одетого да шапку лохмату. Завидев боярина, татарин быстро пошел к нему, качаясь пьяной усталостью на кривых ногах степняка. У коновязи стояла, роняя с губ хлопья пены, взмыленная лошадь…
– Беда, болярин! – запричитал татарин. – Спасай, болярин Ондрей!
Боярин недовольно сморщил чело, не понимая…
– Хасан нету, - кричал степняк, - на Мещера-река ушел! Игде искат? Хасан ушел, чужой нукер два-тры сотна пириходил. Абдул-богатур сказала: скакай, Ахмет, на коназ Ондрей двор, сказывай – спасат нада городец. Пятдесат нукер там, бабы, детишка, мужики-плотника…
– Когда случилося это, Ахмет? Ты-то как прорваться смог?
– Ай, шибко моя скакала, болярин! Моя кон сытый, стояла долго. Его кон лесом шла, степом шла – притомилася. Вичера - я там, сего дня – здеся! Абдул-богатур сказала: скачи стрелою, скажи коназ Ондрей – ден стоим, другой ден – тожи стоим, трэтяя ден – усе лежим - нет городец, нет людишка…