Степан, казалось задремал… И она стала помогать Никите выкладывать тесины в ряд, чтобы закончить ремонт полатей. По ее просьбе отрок оставил проход между ее занавешенным углом и общими полатями, чтобы девица могла свободно проходить к печи и дверям, не тревожа остальных обитателей скита.

К вечеру Никита сбил полати, занес дров на ночь, и пока совсем не стемнело, пошел искать волка, который пропал во время нападения берендеев на скит отшельников. Он обошел скит вокруг, углубился в лес и на тропе обнаружил еще два тела плосколицых, которые попали в ловушку Степана и были поражены кольями сорвавшихся с высоты колод. Нижняя часть их тел была обглодана зверьем, и на колодах висели только грудины, до коих звери достать не смогли…

Волка он нашел саженях в десяти от колод. Зверь мертвой хваткой вцепился в горло берендея, погубив его. Но и сам был зарублен ударом страшной силы, который перерубил его мощное тело пополам. Тело берендея было объедено зверьем начисто, но тело волка звери почему-то не тронули…

Никита постоял у закоченевших останков волка, отдавшего свою звериную жизнь за обитателей скита, и, смахнув из угла глаза непрошенную слезу, отправился обратно…

Степану он решил покудова ничего не говорить, чтоб не бередить его и без того хворую душу…

Дни потянулись за днями – тоскливые, серые, наполненные болью и тревогой за жизнь Степана. И хотя он потихоньку поправлялся, вспышки дикой боли продолжались, обессиливая его и лишая покоя в ожидании их.

В начале месяца лютого зима запуржила, замела снеговыми завертями. Однова дня Никита не смог отворить дверь, чтобы выйти за дровами, ибо оказалась она заметенной снегом. В отчаяньи отрок бился о дверь всем своим крепким телом, но не сдвинул ее и на аршин.

– Не бейся, Никитка, - прошептал со своего ложа Степан. – Полезай по лесенке на горище, а оттудова через оконце слухово ступи на застреху. С застрехи ужо спрыгнешь наземь. Откапываться надобно от снега-то. Иначе, не выйти…

Никита, закрыв глаза, спрыгнул с крыши и по пояс провалился в жесткий, колючий снег. Лопату под навесом пришлось выкапывать руками из-под снега, но он все же нашел ее.

Ветер дул со стороны степи и навалил на дверь столько снега, что она была едва видна из-под наноса.

Никита расчистил дверь и сделал дорожку к навесу. Снега было столь много, что к окончанию работы он уже не чуял рук.

Наносив дров, отрок присел на лавку к Степану.

– Дядь Степан, - сказал Никита. – Давно хочу поговорить с тобою…

– Так говори, сынок, - тихо ответил Степан.

– Ить весною за мной должон отец мой приехать? – полувопросительно молвил отрок и выжидательно посмотрел в глаза Степану.

– Должон!

– А только не хочу я домой, дядь Степан. Мне приютно здеся с вами в жизни лесной, хотя и опасностями всякими полненной да тревожной, а полной общением с Господом ясным и с людьми, коими дорожу я боле жизни.

– Не годится так, Никитушко, - Степан говорил едва слышно. – Ибо люб ты и отцу, и родове твоей, кои ждут тебя – не дождутся. Они ить провожали тебя сюда в надежде великой, что хворь твоя оставит тебя, и ты возвернешься надеждой отцу и опорой.