Мне повезло, что для сна на сегодняшнюю ночь я выбрал пижаму в коричневую полоску через едва видную жёлтую нить. Можно сказать - полосатую. Главное в ней - тёмный цвет. Можно (немного поколебавшись, решил я) сойти за праздного гуляку в свободном костюмчике. Правда, какие гуляки могут быть здесь, на нижнем уровне, я имел весьма туманное представление. А вскоре мои деловитые руки снабдили меня вполне приемлемой обувью. Вы же помните, что я непритязателен? В общем, на ногах сейчас у меня красовались дамские ботинки - прикрытые широкими штанинами, выглядели они как потрёпанные мужские. Даже шнурки есть. Немного, правда, жали на подъёме. Каблуки-то я оторвал. То есть не я, а руки. Практичные оказались, не то что хозяин. Хе-хе… А потом руки надели на меня кусок грубого материала с дырой в середине. Когда я влез в него, выяснилось, что это не просто материал, а очень грязное вязаное пончо. От грязи оно было твёрдым, а мне показалось - грубым. Но если отдать в стирку… Я вздохнул, проехавшись пальцами по другим дырам, явно не запланированным производителем. Руки поправили на мне пончо, и оказалось, что с одной стороны оно длиннее. Тогда руки быстренько скосили вещь на плечо и прикрыли мне левую руку с даггером. И получился обычный короткий плащ. Представив себя со стороны, я признался, что теперь, одетый и обутый, выгляжу более чем презентабельно для прогулок на тёмных улицах, но всё же никак не для поездки в ярко освещённом метро. Придётся всё-таки идти на лестницу.

И пошёл. Освещение здесь, конечно, совсем не для прогулок. Мне не понравилось, что пришлось вглядываться в недалёкую темь и ничего не видеть. Каждый второй фонарь то ли потушен, то ли у него лампочка разбита. Везде копошатся какие-то тени, большие и маленькие. Я просто не успевал определить, которых мне надо бояться. И боялся всех. Некоторые убегали от меня, хотя шёл я не очень громко, да и дождь приглушал шаг. Некоторые пытались приблизиться, но почему-то тоже разбегались. Может, моя новая походка их пугала? А мне она нравилась.

Пройдя несколько десятков шагов, я наконец выбрался из переулка. Оглядевшись, прикинул, в какую сторону идти, чтобы выйти к лестницам метро. Движение, несмотря на жмущие ботинки, мне пришлось по душе. И даже где-то, в дальних уголках души, чувствовался опасливый восторг.

Лестница словно ползла ко мне - далёким тусклым светом, негромким говором, опасностью. Казалось, всё произойдёт очень просто: я подойду, с облегчением взгляну наверх и потопаю по ступеням, утешаясь, что незапланированная прогулка вот-вот закончится.

Но всё произошло несколько иначе. На первых же ступенях лестницы сидели странные подростки, которые сначала почему-то сами взглянули на меня как-то диковато. Я засомневался, стоит ли идти именно к этой лестнице, но теперь вдруг инициативу на себя взяли ноги. Они решительно зашагали вперёд, неся меня, ещё размышляющего на темы выбора. Правда и то, что подростки решили выразить протест против решения моих ног: они начали вставать - интересно так, как в кино, медленно, по одному. И была в этом групповом движении какая-то пугающая красота. Мне так понравилось, что я даже не заметил, как дошёл до ребятишек. Впрочем, как выяснилось, кроме ребятишек, в компании сидели - теперь уже стояли - и парни повзрослее. И смотрели они на меня почему-то тоже резко отрицательно.

Я вздохнул, предполагая, что кто-то из них узнал в позаимствованном пончо свою собственность, и приготовился к тому, что сейчас придётся объяснять ситуацию, в результате которой я остался в пижаме.

Мои руки на это сказали: "Ха! Обойдутся".

Ближе к ступеням правая рука не спеша откинула край пончо с левого плеча и вальяжно устроилась на сгибе левой же руки. В такой наполеоновской позе я и приблизился к компании, коротавшей - странно для детишек!
– глубокую бессонную ночь. Один, длинный, сделал ко мне шаг, словно собираясь приветствовать. Я было обрадовался, но даже сквозь ровный шум дождя и в недоброжелательном молчании расслышал щелчок. У бедра он держал складной нож.

– Добрый вечер, - вежливо сказал я, и моя правая рука вынула из ножен даггер.

– Добрый… - Длинный ухмыльнулся.

Моя левая нога сделала плавный, тягучий шаг, так что правая затем поставила меня рядом с Длинным настолько вплотную, что он забеспокоился. Но с беспокойством он опоздал. Левая моя рука притиснула его ладонь с ножом к тому же бедру, а потом ласково обхватила его за кисть и сжала. Правая же метнулась к его горлу и смяла даггером горло в небольшую морщинку. Я ещё недоумевал, что будет делать далее рука, прижавшая его нож к его же ноге так, что он не мог пошевелить рукой, как мой рот решил: не мешало бы добавить настроения. И скривился в улыбке, почувствовав которую, я испугался сам.

Лицо Длинного вытянулось в плаксивой гримасе, но не от моей кривой улыбки. Моя левая ладонь сжала его кисть со стиснутым ножом и дёрнула вверх каким-то странным вывертом. Оружие парня взлетело. Моя левая поймала его и, сжавшись в кулак, коротко врезала по кривящемуся от боли рту. Он чавкнул кровью - подхватить-то его успели… Моя голова чуть наклонилась, глаза прищурились, аккомпанируя кривой ухмылке, и обвели всех странным, необычным для меня взглядом. Под которым все вдруг будто уменьшились ростом.

– Я сказал - добрый вечер…

Левая резко дёрнулась в локте. Детки шарахнулись. Хотя я всего лишь сложил трофейный ножичек.

– Детки… Добрый вечер. Ну-ка… Быстренько сказали дяде то, что он хочет услышать.

Я улыбался - и я ужасался тому, что творю и говорю. И - чёрт бы меня драл!
– мне нравилось, что вытворяю тот я, которому так понравился даггер и очень нравился чужой, отобранный у деток нож. Несмотря на то что мне всё же было страшновато. Э-э… Из-за себя самого… Кхм…