… Меня зовут Вадим. Внешность у меня незапоминающаяся: ну что, тёмно-серые глаза, нос прямой, улыбка какая-то заискивающая, немного скуласт; неопределённо-тёмные волосы всё торчат, как у карикатурного неудачника или "ботаника"; сутуловат, немного грузен, отчего женщины из соседнего отдела дразнят меня плюшевым медведем. Я выгляжу скучным, незаметным клерком, каковым и являюсь. Сколько помню, мне всегда скучно. И сам себе я тоже скучен. Слава Богу, есть определённый распорядок жизни. Сначала тобой руководят родители наряду с детским садом и школой, потом университет берёт под крылышко. И, наконец, работа даёт ритм остальной жизни взрослого человека. Я не пессимист. Я просто человек такой. Мне самому всегда лень что-то сделать первым.

Я не стремлюсь к повышению на работе. Но штатный психолог внушил боссу, что не стоит выгонять человека, если он выполняет свою долю работы и не более того. Выяснилось, что я обладаю чем-то вроде утихомиривающего влияния. Пока я в отделе, среди сотрудников мир и покой. Достаточно просто присутствия. А поскольку я работаю в отделе маркетинга крупной корпорации, где собрались сплошь целеустремлённые лидеры, пытающиеся то и дело втихомолку перетащить чужие крупные заказы в свой портфель, мир немаловажен. С моим появлением скандалы, с нередким мордобоем, почти затихли. Почти - это потому, что я не весь день бываю на работе. Сам я не очень стремлюсь обогатиться. У меня есть долгосрочные договоры с тремя фирмами, обеспечивающими процентами от своих прибылей мою квартплату и мои скромные потребности. Этого мне достаточно.

Живу я в середине среднего уровня города - идеально для средней личности. На нижний не спускаюсь: там, по полицейским сводкам, не всегда благополучно. На верхнем уровне - работаю в деловом квартале. Развлечения мои тоже скромны. Строго два раза в неделю приходит ко мне сослуживица. К её приходу я стараюсь хоть чуть оживить квартирку: покупаю цветы или какую-нибудь мягкую игрушку. Она обожает игрушки, но оставляет их у меня же: имея собственную квартиру, чаще живёт у постоянного любовника, а ко мне приходит только отдыхать - по её выражению. Уходит она довольная и встречей, и спокойным, не слишком страстным сексом - то есть именно тем, в чём нуждается, как она говорит. А я убираю разбросанные игрушки, протираю стол, мою посуду и сажусь перед компьютером или со старомодной книгой в руках у торшера. Мне нравятся детективы. Они заполняют некую пустоту в моей жизни. Видеокниг не люблю. Мне надо обязательно держать в руках именно книгу, чтобы ощутить какое-то приятное волнение… Я, наверное, и сам старомоден… Мечтатель. Люблю себя представлять на месте выдающихся личностей или приближённых к ним. Люблю придумывать истории о них и о себе. С ними.

А ещё мне снятся странные сны. Но в подробностях помню только один. Один и тот же с момента взросления. Скучный сон привиделся в первую же ночь после дня рождения - мне исполнился двадцать один год. Мне уже чуть за тридцать, а сон безо всяких вариаций снится почти каждую ночь. Иногда я помню, что он приснился, иногда - нет. И не думаю о нём до тех пор, пока он снова, приснившись, не напомнит о себе.

Во сне я вижу тёмное, сумеречное помещение. Оно тесное. Потолка не видно. Один и тот же угол, в который забился человек, которого я никак за эти годы не разгляжу. И всё. Этот тип ни разу не шевельнулся, с тех пор как я его вижу. Он сидит, обняв колени и склонив к ним голову. Кажется, волосы у него тёмные. Ладони крепко сцеплены, пальцы длинные и худые. Я уже сравнивал. Не мои. У меня пальцы обыкновенные, не слишком длинные и не слишком худые. Я же говорил - я обыкновенный. У меня есть небольшая фантазия, что он сидит в темнице, но, возможно, я просто начитался детективов. Я пробовал продолжить историю узника, представляя, что он невинно осуждённый. Например, он мой друг. И однажды я врываюсь в камеру и освобождаю его…

Штатный психолог Ирвинг, в первой же беседе по приёме на работу узнав об этом сне, выписал антидепрессант. Но странно. У меня пошли такие жуткие головные боли, что от таблеток пришлось отказаться. Ирвингу наврал, что принимаю и что сны пропали. Ну его. Беспокойство только одно с этими лекарствами. А сон… Снится и снится. Не мешает же.

… Смутно помню, что домой я ворвался, не просто потрясая мечом, а в каком-то диком упоительном танце. Да и по дороге домой я танцевал под дождём что-то потрясающее, подпрыгивая в странно взмывающей радости и твёрдо зная, что в нужный час взлечу. Вбрасывал меч в воздух, всё ещё держа его в руках, - и меч своим весом словно слегка вздёргивал меня в мокрое небо, которое мне уже хотелось называть "небеса". Кажется, я смеялся - мокрый псих со старинным оружием в руках. Нет, правда, я балдел - и такое состояние ощущал впервые. Нет, я видел, конечно, как на корпоративных вечеринках балдеют обкосяченные сотрудники. И стороной сознавал, что моим наркотиком стал меч в руках. Настоящее оружие в хлипких интеллигентских ручонках… Странно, что тогда же почему-то не мелькнула мысль, что теперь я, как молодчики с верхних уровней, могу себе позволить себе посещать бойцовские клубы…

А ночью (ещё боялся, уснуть не смогу) мой тип из сна разлепил стиснутые руки и, вытянув одну вверх, схватился за брус, в котором я даже во сне узнал толстенный прут тюремной решётки. И - встал. Худущий. Лица не видно. Волосы длинные - отросшие, наверное; драные - по первому впечатлению. Одежда висит чуть не на костях… Он постоял немного. Взялся уже двумя руками за прутья и тихонько покачал. Ничего, конечно, не произошло. Тогда он попробовал потрясти. И вдруг затряс изо всех сил. С такой силой и отчаянием, что, казалось, и решётка затряслась. Но не поддалась. Он замер. Но больше не садился. Так и стоял до конца моего сна.

Проснулся я от боли в спине. Спал напряжённо. Сбросил во сне одеяло и, видимо, простыл. Такого со мной никогда не бывало. Глянул на часы и забыл вздохнуть: до моего пробуждения полтора часа! Да что же это такое! Обычно я просыпался за пять минут до звонка!.. И сна ни в одном глазу!

Дурацкий сон… Я сел на кровати и вздохнул. Ладно. С работы уйду пораньше, всё равно надо съездить к одному из заказчиков: он хотел изменить рекламный материал в одном из журналов. После визита к нему и высплюсь, проверять всё равно никто не будет. Глянув на край кушетки, я вдруг улыбнулся. Приподнять матрац, под которым прячется ящик для белья? Там, в покрывалах, я оставил меч. Бельё в прачечную отдавал посыльному я сам. Женщина, приходившая ко мне убираться, добропорядочна, чтобы рыскать по чужому дому в поисках горяченького или ещё там чего…

Встав, я некоторое время смотрел на постель. Но убирать одеяло и подушки не хотелось. А вместе с ними поднимать матрац - лень.

Я дёрнул плечом, вспомнил, что спина болит, и пошёл на кухню приготовить не привычный растворимый кофе, а сварить настоящий. Пока время-то есть. Заодно ибупрофен проглочу - всё и пройдёт.

Потом, за хлопотами, об оружии я забыл напрочь.

Вспомнил только в межуровневом метро, которое мчало меня на работу. Вспомнил - и так улыбнулся, что мне неожиданно улыбнулась прелестная женщина, сидевшая напротив. Я удивился и только решился задать ей пустой вопрос, давно придуманный (точнее, стащенный из обучающих телепрограмм и шоу для знакомства) именно для таких случаев, как объявили мою остановку. Я только и успел улыбнуться ей - именно ей!
– и вышел из вагона. И тут же, озаботившись предстоящей встречей, забыл о маленьком происшествии. Правда, когда дошёл до офиса, обнаружил, что снова улыбаюсь. Разъярённый, летящий навстречу с гневными воплями босс чуть не споткнулся о мою улыбку и принялся заикаться, явно пытаясь придраться хоть к чему-то. Слегка удивлённый, я вспомнил, про своё утихомиривающее влияние, по словам штатного психолога, состроил физиономию наивного дурачка и с завистью сказал: