Нападение было продумано во всех подробностях и, по мысли Кирия, должно было завершиться полным успехом. Но ни каган, ни его холопы в Чернигове не смогли предвидеть одну такую «малость», которая иногда сводит на нет усилия целого войска. То ли в спешке, то ли возгордясь своим ратным умением, забыли хозары, не приняли в расчет, что в крепости, кроме дружины, есть еще и ополчение народное и черный люд, способный на выдумки хитрее всех законов ратных. Они-то и погубили расчеты правителя Хозарии, столь тщательно продуманные его замыслы.

По обе стороны крепостных стен и в самом деле стояла предутренняя тишина, будто царила полная беспечность. Но стоило хозарам только приставить свои лестницы к помосту, как оттуда градом посыпались на них смертоносные камни. Грохот обвалов и крики раненых взорвали тишину. Вскочили воины черниговского ополчения – недавние смерды, бортники, кузнецы, кожевники, сторожко спавшие на помосте, около запертых на ночь ворот. Сначала они не поняли, откуда лезет враг. Но вот послышался чей-то пронзительный крик: «Хозары!» – и сразу вспыхнули заранее приготовленные смоловарни, а вниз полетела такая масса огромных камней, что хозары не выдержали, стремглав кинулись в наполненный водою ров. А пущенные из лесу в защитников крепости стрелы уже не помогли хозарам. Они отступили.

Кирий рвал и метал. Хлестал нагайкой всех, кто попадал под руку, зарубил терхана – начальника большого отряда лучших воинов, которых вел терхан на штурм ворот. Но ярости своей погасить не мог. Внезапность нападения, на которую возлагалось столько надежд, ради которой он переправился в нижнем течении Десны, пробирался в непроходимых болотах, – все пошло прахом, воины поранены, вылазка отбита с большими потерями для хозар!

Черный подъехал к Любецким воротам позднее, когда над острогом начало светлеть утреннее небо. Уже замолкли воинственные крики, призывавшие бить хозар, и только громкое ржание коней раздавалось по ту сторону стены, из Черной рощи. Он прислушался. Казалось, оно откатывалось то в глубину леса, то вправо, на широкое поле за северными стенами окольного града.

Князь уловил это движение чутьем опытного воина и забеспокоился.

– Эй, там, на помосте! – окликнул он воинов, которые, радуясь, что отбили врага, любопытно и весело поглядывали на черную лавину хозарских конников.

– Что случилось? Почему такой шум за стенами?

– Да ничего, князь! – ответили ему с помоста. – Хозары из рощи выходят.

– Из рощи? А куда?

– На ратное поле, князь! К Северным воротам как будто!

Черный не стал больше расспрашивать – пришпорил коня и, развернувшись, погнал его по узкой улице к самой высокой во всем окольном граде главной башне.

Хозары тучей двигались от рощи, словно половодье, растекались по широкому полю до самого леса. А со стороны Любецкого шляха подходили все новые конники и, казалось, не было им ни конца ни края.

«Ой, нет, – тревожно думал Черный, – не на ворота нацеливаются хозары! Такой силы хватит, чтоб и град весь обложить. Видать, не только личную охрану, но и конников хакан-бека привел с собой каган».

Застонала земля от рати хозарской, задрожали стены от топота конского, от крика неслыханного. С моря тучи плывут и громом грозят земле Северянской. Быть буре неистовой, яростной, быть сече лютой, кровавой. Не шутки шутить пришел под Чернигов каган с войском. Власть и силу свою хочет показать, еще больше поработить Северянщину, а княжну добыть не добром, так силой. Но он, Черный, уступать и не думает. Воины его не из тех, кто склоняет головы перед врагом… Им лучше пасть на поле брани, чем дать заковать себя в колоды, очернить позором неволи. Храбры воины земли Северянской!

Быть грому великому, быть сече невиданной! Не день, не два греметь мечам о шеломы хозарские, трещать их копьям, ломаться о щиты червленые северянские, дождем летать стрелам из града на поле, из поля во град. И неведомо, чем закончится этот пир кровавый, кому из них суждено сватов угощать, а кому землю костьми устилать…

Но миновал день, и ночь прошла, а хозары не шли на приступ. Стали лагерем на поле ратном, подальше от стен Чернигова, и ждут чего-то. То ли новых полков из Итиля, то ли верят: одумается князь Черный, запросит мира и ласки великого кагана.

В детинце стали тревожиться: чего стоит недвижно огромное хозарское войско? Почему молчит? Ждет, пока северяне сдадутся? Задумывают новый внезапный удар по Чернигову? Где, когда ждать от них удара в спину?

А лагерь хозарский молчал. Только дым стлался по полю, да запах поджаренной конины щекотал ноздри воинов северянских, стороживших на стенах.

Нависала беда тайная, неминучая.

Но вот на следующее утро отделились от хозарского стана три всадника и, подняв над собой знакомый всем племенам стяг мира, поскакали к Северным воротам.

Воины зашумели на стенах, крикнули о посланцах вниз, а оттуда люди передали старейшинам и князю.

Однако вблизи настроение хозар оказалось совсем не мирным.

– Эй, там, за стенами! – грубо крикнул один из них, будто не видя, что с помостов глядят на них сотни настороженных глаз. – Мы нарочные мужи великого Итиля. Славный каган Хозарии, повелитель двадцати пяти племен, повелел передать слуге его, князю северянскому, свою последнюю волю.

– Ну, ну, говори, – отозвался кто-то из ратных людей на помосте.