Обстоятельства были благосклонна к бедняжке.

Ассистент Дулин, обладатель тех же обильных залысин и ямочки на подбородке, был на месте. Казалось, он сидел в той же скалиотической позе, над теми же самыми бумагами.

– Мне надо узнать о судьбе Станислава. Вы должны его помнить. Мы с ним рядом жили.

– Станислава? – дохнул на гостью застарелым перегаром Дулин. Он, конечно, сразу признал трогательную в своей очаровательной нелепости муромчанку. – Это хорошо, что Станислава. А фамилия как?

– Ну... – вдруг Василису осенило, что она и понятия не имеет о том, какая у ее любимого мужчины фамилия.

Документов его она не видела – не до того как-то было. По фамилии к Стасу никто при ней не обращался. Впрочем, кто мог обращаться к нему по фамилии, когда они вообще ни с кем не общались, за исключеньем гостиничных уборщиков и ресторанных официантов? И вообще, какое отношение фамилия имеет к святому чувству любви?

– Не знаете фамилии? – уточнил ассистент Дулин и уставился на Василису. В его жалостливом взгляде Василиса прочла: "А зачем тебе, деточка, знать о судьбе человека, если ты даже его фамилии не знаешь?".

Девушка решила ответить на невысказанный вопрос. То есть соврать.

– Мне случайно в комнату кое-какие вещи для него занесли. Мы соседями были. По гостинице. Я ему стучала-стучала – а у него никого...

– По гостинице "Каспий" соседями?

– Нет, по гостинице "Ипподром".

– А-а... Ты про Стасика? Про журналиста?

– Ну да! – обрадовалась Василиса.

– Теперь вспомнил. Я для него позавчера сеанс дальней связи выхлопотал. Сейчас спрошу, куда наш Стасик девался.

С этими словами ассистент Дулин выбежал из кабинета, а Василиса принялась смотреть в распахнутое окно. Там, на ветке персикового дерева, чистил перышки красивый ванильно-желтый попугайчик. Теперь он был один (или "одна" – Василиса не знала, чем попугаи-девочки отличаются от попугаев-мальчиков).

Наконец ассистент Дулин появился, утирая со лба капельки пота.

– Ну вот... Побеседовал только что с одним товарищем... Он сказал, поговорил твой Стас с женой и дочками по дальней связи, еще с каким-то генералом почирикал, и договорился до того, что какой-то корабль выслал за ним персональный флуггер. И этот флуггер его забрал.

– Куда? Куда забрал? – холодея от ужаса спросила Василиса.

– Забрал туда, куда мне лично знать не велено. Да и неинтересно, если сказать по правде... Он, этот Стас Стеценко, товарищ очень непростой, такой весь из себя специальный и загадочный! – с этими словами ассистент Дулин сердито прищурился. Мол, пока другие делают карьеры в мире загадочного и специального, я тут сижу как дурак, по базам данных лажу, и с девчонками деревенскими разговоры бессмысленные веду.

– Значит, его фамилия "Стеценко"? – зачем-то пробормотала Василиса.

– Не думаю, что по Рахшу бродят толпы русских журналистов по имени Стас, – язвительно заметил ассистент. – И вообще, если хочешь все узнать наверняка, ты лучше обратись к...

Но Василиса уже не слушала ассистента с залысинами.

Куда обращаться? Зачем? При всей своей муромской наивности, она все же имела сердце. И сердце подсказывало ей: ассистент Дулин не сочиняет насчет жены, дочек и спецфлуггера. Вспомнились мелкие детали – вот книга про безуглеводную диету, что Стас держал в верхнем ящике прикроватной тумбочки, заложенная фотографией двух очаровательных годовалых девчонок в розовых платьицах и батистовых чепцах... А вот кольцо, похожее на обручальное, которое она случайно обнаружила в походном пластиковом боксе рядом с запонками и булавкой для галстука (кстати, куда это все подевалось?)...

На негнущихся ногах Василиса спустилась по ступеням Русского Культурного Центра и с замогильным вздохом облокотилась на основательно нагретый солнцем гранитный парапет.

Внизу, на усыпанной мелким гравием площадке перед ступенями длинной лестницы, гоняли мяч счастливые и худющие клонские дети, младшие школьники. Вдруг мяч сделал дугу и очутился прямо у ног Василисы.

– Тетя, тетя, пожалуйста, бросьте нам мяч! – попросил самый бойкий мальчик, кое-как остриженный под машинку.

Казалось бы, чего стоило Василисе отдать пас детишкам? Но она даже не посмотрела под ноги. У нее не было на это физических сил.

В голове у нее со злой неотвязностью вертелась муромская частушка, которая раньше казалась Василисе глумливой, а теперь виделась невыносимо правдивой:

Ах, поверьте, сердцу тошно,

Если влюбишься в кого.

В один час влюбиться можно,

А потом-то каково?

Теперь Василиса знала – каково.

Два дня Василиса не пила и не ела.

Она лежала на застеленной шелковыми розовыми простынями кровати своего номера, той самой, на которой они со Стасом несколько раз так тесно соприкасались, и плакала.