На первом конверте прямо над адресом аккуратно напечатано: «Всеобщее исцеление — залог всеобщей безопасности».

А чуть ниже: «Пожалуйста, поддержите АБД».

Рядом с почтой маленький серебряный поднос для наших идентификационных карточек. Две карточки лежат строго в одну линию. На фотокарточках Ребекка Энн Шерман и Томас Клайв Шерман, оба с серьезными лицами и смотрят прямо перед собой. У Ребекки большие карие глаза, иссиня-черные волосы аккуратно расчесаны на прямой пробор. У Томаса волосы подстрижены так коротко, что сложно определить, какого они цвета, глаза полузакрыты, как будто он вот-вот заснет.

Под карточками лежат аккуратно подшитые документы. Если их полистать, можно узнать все о Ребекке и Томасе: дату и место рождения; имена родителей, бабушек и дедушек; размер заработка; школьный аттестат; случаи неповиновения; баллы на эвалуации; дата и место свадебной церемонии; все предыдущие адреса.

Естественно, ни Ребекки, ни Томаса не существует, так же как не существует неулыбчивой девушки с тонким лицом по имени Лина Морган Джонс. Моя идентификационная карточка занимает место рядом с карточкой Ребекки. Никогда не знаешь, когда будет проводиться рейд или перепись. Документы всегда лучше держать под рукой. Вообще лучше, чтобы тут никто не рылся.

Только поселившись в Нью-Йорке, я поняла, почему Рейвэн так одержима порядком. Все должно быть ровно и гладко, ни крошки на столе.

Лишь соблюдая порядок, не оставишь следов для преследователя.

Шторы в гостиной задернуты, они сохраняют тепло и уберегают от любопытных глаз соседей, регуляторов или патрулей. В Зомбиленде всегда кто-то за кем-то наблюдает. А чем еще людям заниматься? Они не думают. Не испытывают сильных эмоций — ни печали, ни ненависти. Они не чувствуют ничего, кроме страха и страсти к порядку и контролю.

В самом конце квартиры — кухня. На стене над столом висят две фотографии Томаса Файнмэна и Кормака Т. Холмса, ученого, которому приписывается самая первая успешная процедура исцеления.

В углублении в стене за плитой — маленькая кладовка. В кладовке узкие полки, сплошь уставленные продуктами. Голодные времена не так просто выкинуть из памяти, и теперь мы, все, кто испытал это на себе, превратились в скрытых тезавраторов [14] . Мы таскаем в карманах плитки гранолы и пакетики с сахаром.

Никогда не знаешь, когда вернется голод.

Одна из стенок кладовки на самом деле потайная дверь. За дверью лестница из грубо струганных досок. Я открываю дверь и слышу доносящиеся из подвала отрывистые голоса. В подвале горит тусклый свет. Рейвэн и Тэк ругаются, к этому я уже привыкла.

— Я просто не понимаю, — с болью в голосе говорит Тэк, — почему мы не можем быть честны друг с другом. Мы же на одной стороне.

— Тэк, ты сам понимаешь, что это нереально, — резко отвечает Рейвэн. — Так будет лучше. Ты должен мне верить.

— Так это же ты не доверяешь…

Я закрываю за собой дверь, но, чтобы они знали о моем приходе, делаю это громче, чем обычно, и Тэк тут же замолкает. Ненавижу, когда они ругаются, до побега в Дикую местность я никогда и не слышала, чтобы взрослые ругались. Правда, со временем я привыкла. Пришлось. Похоже, Рейвэн и Тэк всегда из-за чего-нибудь спорят.

Когда я спускаюсь в подвал, Тэк поворачивается ко мне спиной и проводит ладонью по лицу.

— Ты опоздала, — не поздоровавшись, говорит Рейвэн, — собрание давно закончилось. Что-то произошло?

— Пропустила первый круг автобусов, — объясняю я и, пока Рейвэн не начала читать мне мораль, продолжаю: — Забыла в зале перчатку, пришлось возвращаться. Я разговаривала с Джулианом Файнмэном.

— С кем? — выпаливает пораженная Рейвэн, а Тэк вздыхает и трет лоб.

— Ну, только минуту, — Я хочу рассказать им о слайдах, но в последнюю секунду решаю, что лучше не надо, — Это было круто. Ничего страшного не случилось.

— Это не круто, Лина, — говорит Тэк, — Что мы тебе говорили? Нельзя привлекать к себе внимание.

Иногда мне кажется, что Рейвэн и Тэк слишком уж серьезно относятся к своей роли строгих опекунов. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать им об этом.

— Да ничего страшного не случилось, — повторяю я — Я ничем не рисковала.

— Риск есть всегда. Ты что, это не усвоила? Мы…

— Все она усвоила, — перебивает Тэка Рейвэн — Тысячу раз ей это говорили. Оставь ее в покое, ладно?

Тэк секунду молча смотрит на Рейвэн, губы его превратились в тонкую белую линию. Рейвэн спокойно выдерживает его взгляд. Я знаю, что они ругались по другой причине и дело вовсе не во мне, но все равно чувствую себя виноватой. Я все усугубила.