Исав и Жильцони подхватили Лиго под руки – сам он идти не мог – и медленно двинулись к выходу из парка. Ноги Ставена были как ватные и все время подгибались. Он шел словно автомат, но автомат испорченный: останавливался через каждые два-три шага.

Жильцони озабоченно оглядывался. Операция, которая поначалу шла так гладко, могла теперь сорваться из-за какой-нибудь случайной встречи. Что ни говори, похитить человека в наш цивилизованный век не так-то просто!

В довершение всего и Исав вдруг начал подозрительно покачиваться.

– Признавайся, негодяй: опять с фильтром мудрил? – спросил у него Жильцони.

– Честное слово, хозяин… Одна только затяжка… – виновато пробормотал Исав.

– Ладно, с тобой разговор впереди, – оборвал Жильцони.

Они миновали голую террасу летнего кафе, засыпанную листьями, и вышли на главную аллею, круто загибающуюся кверху. Темнело, и упругий пластик аллеи начинал светиться. Обнаженные сучья деревьев казались вырезанными на фоне темно-серого неба.

– Ишь, додумались, – сказал Исав, топнув по пластику, который все больше наливался светом.

– За пятнадцать лет и не такое придумаешь, – буркнул в ответ Жильцони.

Исав промолчал.

Мальчишки, игравшие в заброшенных вагончиках фуникулера, не обратили на них никакого внимания.

Крутая лестница с сильно выщербленными каменными ступенями замедлила движение троицы.

– Живей, живей, – торопил Жильцони. – Он вдохнул немного, скоро придет в себя.

На опушке, где они оставили свой орнитоптер, никого не было. У кого могли найтись тут дела – на пустыре, заросшем подозрительным кустарником, да еще под вечер?..

Надкрылья машины раскачивались и жалобно поскрипывали под порывами ветра. Жильцони хлопнул по тонкому стрекозьему туловищу аппарата.

– Вот кто нас еще не подвел, – сказал он. – Не то, что твои избранники.

Исав поправил:

– Не мои, а Бига.

Вдвоем они не без труда втолкнули Лиго в открытый люк орнитоптера, для чего пришлось преодолеть короткий – в три ступеньки – трап.

– Остается выколотить из этого липового акробата уравнение мира, – сказал Жильцони и откинулся на спинку пилотского кресла.

Машина устремилась в темное небо, и сила инерции вдавила их в сиденья. Ставен откатился в дальний угол тесной кабины и там застыл в нелепой позе, разбросав руки.

– Как с креста снятый, – кивнул Исав в сторону неподвижного акробата.

Автопилот вел машину к Скалистым горам, по заданному курсу.

Отблески факелов на воде казались маслянистыми. Ветра почти не было, и высокие языки пламени едва колыхались. Один факел, установленный у края плота, сшибла танцующая пара, и он с шипением упал в воду, оставив белесое облачко пара.

Сейчас уже, пожалуй, никто не помнил, кому первому пришла в голову идея

– устраивать выпускной банкет при факелах, на специально сооруженных для этой цели плотах. Ровные – одно к одному – бревна были обшиты поверху пластикатовым листом, чтобы удобно было танцевать.

Оркестр – семеро энтузиастов из числа выпускников физического факультета – помещался чуть поодаль, а сторонке, поближе к темной громаде бездействующего маяка, на небольшом плоту. Связь с музыкальным плотом осуществлялась с помощью акустических волн, а говоря проще – веселых криков, без устали будоражащих залив Дохлого кита.

– Эй! Сыграйте «Возвращение»!

– Ради бога, «Отца Кнастера».

– «Попутный вете-е-ер»!..

Пары на большом плоту, причудливо подсвеченные настоящими смоляными факелами, казались диковинными четырехногими существами – выходцами из иных миров.

Длинный стол установили на Самом краю плота, чтобы не мешать танцующим.

Когда все сгрудились вокруг закусок, плот угрожающе накренился, что вызвало новый взрыв веселья.

– Все на дно!

– Покормим рыб!

– Привет от Дохлого кита!

– Правда, красиво? – шепнула Шелла своему спутнику.

– Что именно? – поинтересовался тот, отламывая мясистую клешню краба.

– Ну, все это… – Шелла сделала неопределенный жест. – Ночь с дымными факелами, танцы на плоту…

Ее партнер пожал плечами:

– Что ж тут Красивого? Искусственное разжигание эйфории посредством повторяемых телодвижений, а также с помощью горячительных напитков.

– Альви, прекрати, – сказала Шелла. В голосе ее дрожали слезы.

– Ладно, я пошутил, – пробурчал Альвар примирительно.